Такэо Арисима - Женщина

Что было реальностью, что – сном? Она вышла из дому. Это несомненно. С полпути она вернулась и приняла ванну. Зачем? Не может быть, чтобы она сделала такую глупость. Но она отчетливо помнила, что там висели два мокрых полотенца. Ну так, все это хорошо. Потом она догоняла хозяйку «Сокакукан»… Отсюда, вероятно, и начинается сон. Вон та бабочка показалась ей черной тенью. Точно так же, наверно, ей померещилась женщина небольшого роста. Куда же, однако, девался Курати, ведь он должен быть здесь?.. Йоко никак не удавалось связать свои поступки в одну цепь.

Она позвонила и вызвала портье.

– Послушайте, выгоните эту бабочку, пожалуйста. Затем вот что… здесь не появлялась женщина лет тридцати с прической «марумагэ»? Не так давно… Впрочем, я сама не знаю, давно или недавно?

– В этой комнате никто не бывает, – ответил портье с недоумевающим видом.

– Я и не спрашиваю об этой комнате. Из ваших меблированных комнат такая женщина выходила?

– Гм… Да, с час назад одна женщина ушла.

– Может быть, это хозяйка «Сокакукан»? – спросила Йоко подчеркнуто спокойным, мягким, но не допускающим возражений тоном.

– Нет, это была не она, – уверенно ответил портье.

– Кто же?

– Она приходила в гости в другую комнату. Я не могу назвать вам ее имени, у нас это не полагается.

Йоко поняла, что дальнейшие расспросы бесполезны, и отпустила портье.

Она уже никому не верила. Возможно, это и не была хозяйка «Сокакукан», но разве не мог портье войти в сговор с Курати и солгать?

Где же правда? Йоко захотелось умереть. И тут она вспомнила истинную цель своего прихода сюда. Одна исстрадавшаяся душа, во всем и во всех разуверившаяся, всеми покинутая, сама решила всех покинуть, уйти из этого призрачного мира. Там, в мире ином, не ведают ни жалости к покинутым, ни привязанностей. Все ее радости, печали, все мучения исчезнут, как пузырьки с поверхности воды. Будет ли горевать Курати, когда увидит Йоко мертвой, – это ей все равно. Да и существует ли Курати? Какую-то постороннюю женщину она приняла за хозяйку «Сокакукан», а саму хозяйку могла бы принять за незнакомую женщину. Так и жизнь, – она не что иное, как иллюзия. Все эти мысли возникали в еще затуманенном сознании Йоко. А в самых глубоких тайниках души крепла решимость умереть. Из ясных, холодных глаз Йоко не выкатилось ни слезинки. Она спокойным медленным взглядом обвела комнату, поднялась как лунатик, подошла к шкафу, вынула постель Курати и расстелила посреди комнаты. Некоторое время она сидела на постели, закрыв глаза, потом снова поднялась и стала искать в шкафу револьвер, который Курати, когда бывал дома, обычно держал под рукой. В конце концов она отыскала его в ящике книжного шкафа, среди вороха писем, ненужных документов, фотографий. С каким-то непонятным безразличием взяла она револьвер и, как бы с опаской держа его в опущенной руке на некотором расстоянии от себя, вернулась к постели. В действительности же ей совсем не было страшно. Усевшись на самую середину постели, она положила револьвер на колени и, придерживая его, разглядывала некоторое время. Потом подняла, приставила к груди и взвела курок, раздался короткий щелчок, и в тот же миг Йоко вся напряглась, словно ее ударило электрическим током. Но сердце оставалось спокойным, как прозрачная вода. Йоко снова положила револьвер на колени.

Вдруг ей показалось, что она еще чего-то не сделала. Чего именно, она не знала, но, словно повинуясь чьему-то строгому приказу, встала, подошла к книжному шкафу, вынула оттуда фотографии и стала их разглядывать. Зачем – она и сама не знала.

Спустя какое-то время Йоко поймала себя на том, что пристально всматривается в фотографию женщины. Она долго ее рассматривала… Временами к Йоко возвращалась способность чувствовать и размышлять – так у умалишенного появляются проблески сознания. Какой смысл рассматривать эту фотографию? Надо поскорее умереть! А кто, собственно, эта женщина?.. А-а, это его жена. Да, это она в молодости. Красивая. Курати, кажется, до сих пор не забыл ее? У нее три хорошенькие дочери. «Я и сейчас их вспоминаю», – сказал однажды Курати. Этой фотографии здесь не место. Да, конечно, не место. А Курати бережно хранит ее. Эта женщина надеется вернуть его в семью. Она жива. Она – не призрак! Она жива, жива… Может ли Йоко умереть? Умереть, когда эта женщина жива? Вы же видите, она жива, не так ли?.. Еще немного… еще немного, и Йоко облегчила бы Курати жизнь. Еще немного, и она принесла бы счастье этой, живой. На лице у Йоко появилось выражение безумной радости, как у человека, неожиданно спасшегося от гибели. Широко раскрыв глаза, Йоко чуть не запрыгала с фотографией в руке. Но тут непреодолимая ревность и злоба исказили ее лицо. «Ну, хорошо же, хорошо!» – бормотала она, скрежеща зубами. Она вцепилась зубами в фотографию, в ярости разорвала ее пополам и вдруг с дикими воплями бросилась на постель…