Мишель Ричмонд - Брачный договор

– А это не Чака и Евы машина? – спрашивает Элис.

– Черт. Как думаешь, кто из них влип?

– Чак, конечно.

Самолет катится по взлетно-посадочной полосе. Из «мазды» выходят Чак с Евой. Неловко обнимают друг друга, потом Ева пересаживается на водительское место. Мы тоже выходим из машины. Я целую Элис, а она крепко меня обнимает.

Мы с Чаком доходим до ворот одновременно. У меня в руках сумка, а у Чака с собой ничего нет.

– Друг, – приветствует он меня, пропуская первым в ворота.

– Здравствуй, друг, – с трудом выдавливаю я.

В самолете опускается трап.

– Друзья, – с австралийским акцентом говорит пилот.

Я поднимаюсь по трапу и занимаю сиденье сразу за кабиной пилота. Чак садится на ряд дальше меня. Самолет очень хороший: с каждой стороны по ряду кожаных кресел, сзади бар с напитками, в карманах сидений журналы и газеты.

– Может немного потрясти, – предупреждает пилот, втягивая трап и закрывая дверь. – Хотите кока-колы или воды?

Мы оба отказываемся. Чак берет «Нью-Йорк таймс» и погружается в чтение, а я закрываю глаза, приготовившись подремать. Хорошо, что я выпил пива, а то не уснул бы. Просыпаюсь я через час от лязга шасси. Самолет садится на неровную взлетно-посадочную полосу.

– Хорошо отдохнул? – спрашивает Чак.

Настроение у него, похоже, улучшилось.

– Мы там, где я думаю?

– Другого Фернли нет. Хорошо, что тебе удалось поспать. Силы понадобятся.

Черт.

Мы едем по летному полю и останавливаемся у электрифицированного забора. Минуты через две дверь в самолете открывается и раскладывается трап.

– Ну все, началось, – говорит Чак.

К нам идут мужчина и женщина в темно-синих рубашках и брюках. Мужчина отводит Чака в сторону и велит ему встать на желтую линию и поднять руки. Потом обследует его металлодетектором и на удивление тщательно обыскивает. Чак стоит неподвижно. В Фернли он явно не впервые. Мужчина завершает обыск и надевает на Чака широкий кожаный пояс, к которому прикреплены наручники и наножники. Я морально готовлюсь к тому же самому, однако меня не трогают.

– Готов! – кричит охранник.

Раздается громкий гудок, половинки ворот разъезжаются.

Чак заходит внутрь, будто уже знает, что и куда, охранник идет за ним следом. Мы с охранницей стоим и смотрим. Видимо, есть какая-то определенная процедура, но я понятия не имею какая.

Чак идет по длинной желтой линии, которая ведет к массивному бетонному зданию. Сторожевые вышки, двойной забор с колючей проволокой, прожекторы – и правда тюрьма. Я поеживаюсь. Еще один гудок, и Чак с охранником исчезают в здании. Дверь с грохотом захлопывается за ними.

Охранница с улыбкой поворачивается ко мне.

– Добро пожаловать в Фернли, – говорит она приветливо.

Мы с ней идем к гольфкару, который все это время стоял слева от нас. Я кладу сумку на заднее сиденье. Мы объезжаем весь тюремный комплекс и сворачиваем на длинную, вымощенную плитками дорожку. Элис говорила, что тюрьма большая, но на самом деле ее размеры просто поражают. Гольфкар останавливается у здания, больше похожего на чей-то особняк, чем на тюрьму. Если с той стороны, откуда мы приехали, сплошь заборы и бетонные плиты, то здесь – тенистая аллея, ярко-зеленая лужайка, теннисный корт и бассейн. Охранница выходит из гольфкара и берет мою сумку.

Внутри здание похоже на гостиницу. За блестящей стойкой ресепшена цвета красного дерева стоит молодой человек в униформе – двубортном темно-синем пиджаке с нелепыми погонами.

– Джейк?

– Признаю́ свою вину, – выпаливаю я и тут же жалею о неуместной шутке.

– У вас номер люкс. – Молодой человек подвигает ко мне листок с отпечатанным текстом. – Вот программа мероприятий на завтра и карта комплекса. Пользование сотовой связью ограничено, поэтому если вам понадобится позвонить, предупредите меня заранее, и я организую вам звонок из зала совещаний. – Он набрасывает схему коридоров на листке бумаги и прочерчивает на ней путь до моего номера. – Мы дежурим круглосуточно семь дней в неделю, если что-то понадобится, не стесняйтесь, подходите.

– А ключ? – спрашиваю я.

– Не нужен. У люксовых номеров нет замков.

Меня тянет спросить, чем, черт побери, я заслужил люкс, но вряд ли стоит. Вообще, все это более чем странно. Если бы меня отвели в тюрьму в наручниках, как Чака, я бы меньше дергался.

В лифте даже люстра есть. Я оглядываю потолок в поисках камеры. Вот она, в углу. Номер триста семнадцать – в самом конце длинного коридора с красной дорожкой. В просторной комнате огромная кровать, плоский телевизор. Окна выходят на теннисные корты и бассейн. Света мало, в окно хорошо видно россыпь звезд на небе. Я виновато думаю, что с Элис тут обращались намного хуже.