Мишель Ричмонд - Брачный договор

– А не посещали ли вы дом ее родителей еще пять раз?

– Ну, я не записывал, – раздраженно говорю я.

– У вас были отношения с Джоанной? – невозмутимо спрашивает Гордон.

Я смотрю на вделанные в стол наручники. Почему мне их не надели? Хотят попугать для начала? Какого сигнала ждет охранник?

– Романтические отношения, – уточняет Гордон.

– Нет. – Я решительно качаю головой.

– Вы близко ее знали?

– Да. Много лет назад.

– В начале беседы вы заявили, что вообще едва были с ней знакомы.

Я смотрю на стекло в стене. Кто сейчас стоит за ним? И почему они так хотят знать о моих отношениях с Джоанной?

– Люди могут сильно измениться за двадцать лет. Так что теперь я могу сказать, что едва ее знаю. После окончания университета мы продолжили обучение в аспирантуре в разных штатах.

– И не видели друг друга до того вечера на вилле «Карина»?

– Именно так.

– Не переписывались ни по электронной почте, ни по обычной?

– Не помню, я со многими однокурсниками переписывался.

– Когда вы увидели ее на вилле «Карина», то сразу узнали?

– Конечно.

– Были рады встрече?

– Конечно, почему нет? Джоанна – прекрасный человек, была по крайней мере. Приятно видеть старого друга среди незнакомых людей в новой обстановке.

– Когда вы увиделись с ней в следующий раз?

Я стараюсь отвечать уверенно. А сам думаю, что тот, кто стоит за стеклом, наверняка оценивает каждое мое движение. Может быть, где-то тут есть датчики, измеряющие частоту пульса, температуру, оценивающие мои жесты.

– На ежеквартальном собрании в Вудсайде.

– О чем вы подумали, когда ее увидели?

– Она была со своим мужем, Нилом, – спокойно отвечаю я. – Они производят впечатление очень счастливой пары.

– Помните, что на ней было?

– Синее платье, – отвечаю я и немедленно жалею об этом.

Гордон наверняка думает: с чего бы он так внимательно ее разглядывал?

– А после?

– Тогда был последний раз, – говорю я так равнодушно, как только могу. Я уже соврал и теперь придется врать дальше.

Гордон перекладывает листки бумаги в папке и, ухмыльнувшись, говорит охраннику:

– Последний раз.

– Да, – подтверждаю я.

Мы сидим молча, в воздухе повисла моя ложь.

– Джоанна тоже здесь? – наконец спрашиваю я.

Глупо, наверное, но я должен хоть о чем-то спросить, опередить их.

Гордон удивлен.

– Да, она здесь. Хотели бы увидеться с ней?

Черт. Раз я спросил, здесь ли она, было бы подозрительно ответить, что не хочу.

– Ну, учитывая то, что я больше здесь никого не знаю, то да, хотел бы.

– Возможно, мы устроим вам небольшую экскурсию, – говорит Гордон. – А потом сможете улететь в Хаф-Мун-Бэй.

– Хорошо, – говорю я, стараясь не выказывать слишком много энтузиазма.

Прошел ли я тест? Нужно ли будет идти на ту двухчасовую послеобеденную встречу, которая указана в программе?

Дверь открывается. На этот раз охранник идет впереди, я посередине, Гордон – за мной. Мы проходим еще несколько коридоров и выходим во двор, со всех сторон окруженный забором. Я глубоко вдыхаю сухой теплый воздух и щурюсь от яркого солнца. В центре двора баскетбольная площадка, вокруг – беговая дорожка. На скамейке в дальнем конце двора сидит светловолосый мужчина в ярко-красной робе. Увидев нас, он встает. Охранник направляется к нему.

Я иду за Гордоном по двору.

– Окружная тюрьма штата Невада была построена в тысяча девятьсот восемьдесят третьем году, – заученно рассказывает Гордон. – Почти тринадцать лет в ней содержались девятьсот восемьдесят заключенных, в том числе и особо опасные преступники. В начале двухтысячных большую часть преступников выпустили, и Фернли решили закрыть. Расположение посчитали неудобным, а содержание комплекса – слишком дорогостоящим, к тому же были попытки побега, в результате которых несколько заключенных погибли.

Мы подходим к двери другого здания. Я оглядываюсь на охранника. Он по-прежнему стоит с блондином в робе, точнее, не с ним, а за ним. Похоже, надевает ему наручники.

Еще одна дверь, и мы заходим в комнату, где в стеклянной кабинке с окошком сидит женщина. На стенах десятки мониторов, передающие изображения с камер наблюдения. Женщина отрывает взгляд от мониторов и кивает Гордону, потом просовывает в щель под стеклом ярко-оранжевый бейдж на шнурке.

– Не снимайте, – говорит Гордон, надевая бейдж мне на шею.

Женщина нажимает кнопку, перед нами открывается дверь. Вот теперь мы, похоже, в самом центре тюрьмы. Справа, слева и спереди коридоры. В каждом коридоре три уровня, на каждом уровне по двадцать камер. По редким звукам становится понятно, что не все они пусты.