Мишель Ричмонд - Брачный договор

– Читай, – нетерпеливо просит Элис.

– Дорогой Джейк, – читаю я. – Время от времени мы приглашаем друзей принять участие в беседах как на общие, так и на конкретные темы. Такие беседы помогают Комитету получать и правильно оценивать сведения, касающиеся одного или нескольких членов нашей организации. Данный документ носит пригласительный характер, однако мы настоятельно рекомендуем вам приехать и оказать Исправительному комитету необходимое содействие. Достижение вашей цели – наша общая цель.

– Называется, попробуй не приехать, – настороженно произносит Элис.

Я читаю мелкую приписку внизу.

– Я должен явиться в аэропорт сегодня вечером в девять.

– Поедешь?

– Разве у меня есть выбор?

В трубке снова шум. Я жду, что Элис станет меня отговаривать, но она отвечает:

– Пожалуй, что нет.

Я швыряю письмо на стол и иду на работу. Не надо было домой на обед приходить.

Профилактическая консультация с детьми предподросткового возраста немного отвлекает меня от мыслей о письме. Поведение детей десяти-двенадцати лет труднее всего оценивать, приходится обращать еще больше внимания на каждую реплику и невербальный знак. Мотивы взрослых обычно проще понять, с детьми же сложно потому, что они еще сами не осознают своих мотивов.

После консультации чувствую себя очень уставшим и выхожу прогуляться. Покупаю последний лимонно-шоколадный кекс-скон в пекарне. На работу возвращаюсь, полный решимости ехать вечером в аэропорт. Лучше сделать то, что просят, чтобы не привлекать к себе внимания. То, что я люблю Элис, сомнений в «Договоре» не вызовет, но если там примутся под лупой рассматривать все, что я сделал или не сделал, то пусть подозрение падает на меня одного.

Эвелин хмурится, когда я сообщаю ей, что завтра не приду на работу. С ужасным чувством отменяю завтрашние встречи с клиентами.

Дома складываю в дорожную сумку туалетные принадлежности, смену одежды – приличной, но не слишком официальной. Когда в семь тридцать приезжает Элис, я уже сижу в синем кресле. Собранная сумка стоит рядом на полу.

– Значит, едешь, – констатирует Элис.

Разум говорит мне, что нечего туда бежать по первому зову. Но я не хочу потом разбираться с последствиями, если не поеду.

Элис стоит передо мной, кусая ногти. Мне бы какой-то знак, что она гордится мной или хотя бы благодарна за то, что я собираюсь сделать ради нас. Как ни странно, она, похоже, сердится. Не на «Договор» – на меня.

– Наверное, ты что-то нарушил.

– С подарком опоздал, – отвечаю я. Потом спрашиваю открыто: – Откуда они узнали?

– Боже мой, Джейк! Думаешь, я им сказала? Нет, тут что-то другое. – Она смотрит на меня укоризненно, будто ждет, что я сознаюсь в каком-то преступлении, но я улыбаюсь и говорю:

– Моя совесть чиста.

Элис даже не переоделась. Не обняла меня и не поцеловала.

– Я тебя отвезу.

– Переоденешься?

– Нет. – Она смотрит на часы. – Лучше выехать прямо сейчас.

Такое чувство, что она хочет поскорее от меня избавиться.

Машин на дороге мало, у нас есть время, чтобы перехватить по буррито в кафе.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя был плохой день на работе, – говорю я, ставя соус гуакамоле и две баночки пива на столик. – Неужели я заслужил чем-то такую холодность?

Элис окунает чипс в гуакамоле и медленно жует.

– Слушание прошло паршиво. Обвиняемая назвала меня нахалкой. Жуткая стерва. Дай письмо.

Я достаю конверт из сумки. Пока Элис читает, я забираю буррито на стойке. Вернувшись, я вижу, что Элис доела гуакамоле и чипсы. Ерунда, просто на нее не похоже. Она знает, как сильно я люблю гуакамоле.

Элис складывает письмо несколько раз и возвращает его мне.

– Вряд ли что-то серьезное. За тобой не прислали громилу на внедорожнике и не утащили в пустыню.

– Боже, Элис, ты как будто разочарована.

– Ты ведь ничего не нарушил?

– Нет.

– А если бы нарушил, я бы знала. – Она делает большой глоток пива. Потом смотрит мне в глаза, и, улыбнувшись, говорит «голосом Дарта Вейдера»: – Весь свод правил сводится к одному правилу: никаких секретов от супруги… Ты ведь мне обо всем рассказал?

– Конечно.

– Тогда все хорошо, Джейк. Поехали.

Огни в аэропорту не горят. Мы с Элис сидим в машине и разговариваем. В ее голосе больше нет раздражения и укоризны, ко мне будто вернулась моя Элис. Может, я просто неправильно понял ее сегодня. В восемь пятьдесят шесть в окне аэропорта зажигается свет, и на взлетной полосе загораются огни. Я чуть-чуть опускаю стекло и слышу гул самолета в небе. Он разворачивается над океаном и идет к взлетно-посадочной полосе. В одной из машин на парковке загорается свет. Это хетчбэк «мазда».