Ричард Йейтс - Дорога перемен

Шеп тактично держался в отдалении, позволив голоску убедить себя, что Эйприл не может умереть. Так не умирают — средь бела дня в тупике сонного коридора. Черт, если б она умирала, уборщик так безмятежно не возил бы шваброй по линолеуму, мурлыча под нос песенку, и в соседней палате не орало бы радио. Если б Эйприл Уилер умирала, на стене не висело бы отпечатанное объявление о танцевальной вечеринке для персонала («Будет весело! Закуски и напитки!») и плетеные стулья не окружали бы столик с разложенными журналами. На кой хрен они здесь? Чтобы сесть и, закинув ногу на ногу, листать «Лайф», пока кто-то умирает? Конечно нет. Здесь принимают роды и вычищают заурядные выкидыши, здесь ты ждешь и переживаешь, пока не скажут, что все в порядке, и тогда, пропустив стопаря, ты отправляешься домой.

На пробу Шеп сел на плетеный стул. Поборов искушение пролистать «Американское фото» — нет ли снимков голых женщин, он вскочил и взад-вперед зашагал по коридору. Мучительно хотелось отлить. Пузырь разрывался, и Шеп прикидывал, успеет ли он отыскать туалет и вернуться.

Но врач уже снова ушел в операционную, и Фрэнк стоял один, ладонью потирая висок.

— Господи, Шеп, я и половины не понял из того, что он сказал. Мол, когда они приехали, плод уже вышел. Понадобилась операция, чтобы удалить… эту, как ее… плаценту, они все сделали, но кровотечение продолжается. Говорит, еще до приезда «скорой» она потеряла много крови, сейчас они пытаются остановить кровь, и еще что-то говорил про капилляры, я не понял, говорит, она без сознания. Господи…

— Может, присядешь, Фрэнк?

— Вот и врач тоже… Какого черта мне сидеть?

Они стояли, прислушиваясь к тихому мычанью уборщика, ритмичным шлепкам его швабры и мягкому перестуку микропористых подошв пробежавшей медсестры. Глаза Фрэнка обрели осмысленное выражение, и он попросил сигарету, которую Шеп подал ему с чрезмерно учтивым дружелюбием:

— Сигаретку? Изволь, старина. А вот спичечка…

Ободренный собственной живостью, он продолжил:

— Знаешь что? Сгоняю-ка я за кофе.

— Не надо.

— Пустяки, одна нога здесь, другая там.

Шеп ринулся в холл, свернул за угол и пересек еще один холл, прежде чем нашел мужской туалет, где, дрожа и поскуливая, освободил готовый лопнуть пузырь. Потом, неоднократно спросив дорогу, он отыскал столовую под названием «Хлебосольная лавка», расположенную за сотню ярдов в другом конце здания. Миновав стойки с безделушками, кексами и журналами, Шеп заказал два кофе и, осторожно прихватив бумажные стаканчики, грозившие обварить его пальцы, двинул обратно в операционное отделение. Но заблудился. Все коридоры были похожи, один он прошел до конца и лишь тогда понял, что идет не в ту сторону. Шеп еще долго плутал и навсегда запомнил, что в тот миг, когда умерла Эйприл Уилер, он с двумя стаканчиками кофе в руках и глупой вопрошающей улыбкой колобродил в больничном лабиринте.

Он понял, что это произошло, едва свернул за угол и очутился в длинном коридоре, в конце которого над дверью горела красная лампочка. Фрэнк исчез, коридор был пуст. До двери оставалось ярдов пятьдесят, когда она распахнулась, выпустив стайку медсестер, деловито разбежавшихся в разные стороны; за ними показалась группа из трех-четырех врачей, двое поддерживали Фрэнка под руки, точно заботливые официанты, помогающие пьяному выйти из салуна.

Шеп дико огляделся, куда бы деть стаканчики с кофе, затем поставил их возле плинтуса и бросился к врачам, которых воспринимал как массу из белых одеяний, качающихся розовых пятен и разноголосицы:

— …конечно, ужасное потрясение…

— …очень сильное кровотечение…

— …пожалуйста, сядьте…

— …удивительно, что она еще столько продержалась…

— …нет-нет, сядьте и…

— …такое случается, ничего тут…

Врачи пытались усадить его на плетеный стул, который от их усилий скрипел и елозил по полу, но Фрэнк, молча уставившись в пустоту, упрямо оставался на ногах и лишь загнанно дышал, чуть дергая головой на каждом вдохе.

Последующие события в памяти смазались. Видимо, прошло много времени, потому что домой они попали только к вечеру; видимо, накатали сотни миль, потому что Шеп все время был за рулем, но понятия не имел, где они едут. В каком-то городке он притормозил у винной лавки, купил бутылку виски и, откупорив, сунул Фрэнку: «Глотни…» — и тот присосался к ней, словно грудничок. Где-то еще — или там же? — он зашел в придорожную телефонную будку и позвонил Милли; та запричитала, и он велел ей заткнуться, чтобы не услышали дети. Приглядывая за неподвижным Фрэнком в машине, Шеп дождался, когда жена утихнет, и сказал: