Ричард Йейтс - Дорога перемен

— Чего ж она всего на два дня приехала? — спросила Марджи Ротенберг. — Ты ж говорила, на неделю. Джордж, а ну-ка прекрати!

— Я не говорила. Я сказала: может, на неделю. Наверное, в следующий раз, а может, я уеду к ней на неделю, и тогда…

— Джордж! Вот только попробуй еще раз съесть козявку, я тебе всыплю! Дождешься!

— …и тогда, знаешь что? Я целую неделю не буду ходить в школу, ага? Марджи, пошли ко мне, я покажу тебе свитер и все остальное.

— Не, пора домой, скоро «Дон Уинслоу».

— У меня послушаем, идем.

— Не, я домой. Пошли, Джордж.

— Эдна! Мэри Джейн! Знаете, что мне мама привезла? Такой красивенький… Ну послушай же, Эдна!

Наверху заскрипела оконная рама; если сейчас обернуться, увидишь размытый силуэт тети Клер, которая вглядывается сквозь медную сетку.

— Э-эй-прыл!

— Такой красивенький голубой свитер, кашемировый, и такой…

— Э-эй-прыл!

— Ну что? Я здесь!

— Почему не откликаешься? Сейчас же домой, умыться и переодеться. Только что звонил отец. Через пятнадцать минут он подъедет.

Она бежала домой, едва касаясь кедами земли. Такого никогда-никогда не было: целых два дня с мамой, а прямо на другой день…

На лестнице она перепрыгивала через две ступеньки и, влетев в свою комнату, так спешила раздеться, что оторвала пуговицу на кофточке.

— Когда он позвонил? Что сказал? На сколько приедет?

— Не знаю, дорогая; сказал, что едет в Бостон. Вовсе ни к чему рвать одежду, времени полно.

В выходном платье она стояла на крыльце и смотрела вдоль улицы, чтобы не пропустить появления его большой красивой машины. Она увидела ее за два квартала и еле сдержалась, чтобы не броситься навстречу; лучше дождаться, когда машина остановится перед домом, и посмотреть, как он выходит.

О, какой он высокий, какой изумительно стройный! Как золотятся под солнцем его волосы, как улыбчиво его лицо!

— Папа!

Теперь она бросилась к нему и очутилась в его объятьях.

— Как поживает моя душенька?

Он пах льняной тканью, виски и табаком; его коротко стриженные волосы кололи ладошку, его подбородок шершавил, точно теплая пемза. Но лучше всего его голос — низкий, волнующий и гулкий, будто из глиняного кувшина.

— Тебе известно, что ты выросла фута на три? Как же я управлюсь с такой большой девочкой? На ручки не взять, это уж точно. Ну идем, поздороваемся с тетей Клер. Как дела? Как твои кавалеры?

Как он был прекрасен, когда в гостиной разговаривал с тетей Клер! Из-под отворотов слегка вздернутых брюк выглядывали его тонкие лодыжки, обтянутые черными рубчатыми носками, его темно-коричневые ботинки изящно расположились на ковре, один чуть впереди другого. Хотелось долго-долго их разглядывать, чтобы запомнить, как должны выглядеть мужские ноги. Однако взгляд утягивало к его величавой осанке и царственным коленям, облегающей жилетке с часовой цепочкой из мелких звеньев, белым манжетам и рукам, одна из которых держала стакан с виски, а другая плавно жестикулировала, и восхитительному лицу. Его было так много, что одним взором не охватить.

Он досказывал анекдот:

— …и тогда Элеанор выпрямляется во весь рост и говорит: «Молодой человек, вы пьяны». Парень смотрит на нее и отвечает: «Верно, миссис Рузвельт, пьян. Но разница в том, что утром я просплюсь».

Жирные телеса тети Клер сложились пополам, Эйприл тоже притворилась, что ей невероятно смешно, хотя она не слышала начала анекдота и вовсе не была уверена, что поняла бы его. Но едва смех угас, как отец собрался уходить.

— Как? Ты даже не останешься на ужин, папа?

— Милая, я бы с радостью, но в Бостоне папу ждут люди, которые очень-очень рассердятся, если он не появится в срок. Поцелуемся?

И тогда она, ненавидя себя за это, раскапризничалась, как маленькая:

— Ты даже часа не пробыл со мной, ты не привез подарок, ты…

— Ох, Эйпи-рыл, — влезла тетя Клер, — зачем портить такую хорошую встречу?

По крайней мере, он уже не стоял, а ловко присел на корточки и обнял ее:

— Душенька, насчет подарка ты права, я жуткая свинья. Знаешь что? Давай пороемся в моем барахле, вдруг чего-нибудь найдем? Попробуем?

Смеркалось, когда они вдвоем прошли к машине, тихий интерьер которой вызывал будоражащее ощущение затаившейся мощи и скорости. Вспыхнули огоньки на приборной доске, и машина превратилась в отменный кожаный домик на колесах. Здесь было все, что нужно для жизни вдвоем с папой: удобные сиденья, на которых вполне можно спать, зажигалка для папиных сигарет, полочка, чтобы расстелить салфетку под молоком и сэндвичами, которыми они перекусят в дороге.