Ричард Йейтс - Дорога перемен

— Боже мой! И как же все уладилось? — спросила Нэнси Брейс, востроликая девица в очках, до замужества работавшая в отделе закупок большого нью-йоркского специализированного магазина. Она любила истории стройные и со смыслом, а в этой все было как-то расхлыстанно. — Наверное, родичи здесь пожили? А что потом?

— Нет-нет, сразу после похорон они забрали детей в Питсфилд, Фрэнк отправился с ними, чтобы помочь ребятам обвыкнуться, потом уехал в Нью-Йорк и теперь навещает их по выходным. Думаю, так оно и будет. Брат с женой очень милые, ей-богу, чудесные люди и очень добры к детям, правда, уже, знаете, в возрасте и все такое… Фрэнка мы не видели, кажется, до марта, когда он приехал оформить продажу дома. Тогда-то вы с ним и встретились. Пару дней он провел у нас, мы долго беседовали. Вот тогда он рассказал об ее записке. Говорит, если б не записка, в ту ночь он бы, наверное, покончил с собой.

Уоррен Брейс прокашлялся и сглотнул мокроту. Этот цедящий слова лысоватый мужчина с трубкой, вечно зажатой в нелепо мягких детских губах, служил в нью-йоркской консалтинговой фирме и считал, что подобная работа весьма подходит его аналитическому складу ума.

— Да уж, этакие истории… — он помолчал, разглядывая дымную струйку из черенка трубки, — …и впрямь велят задуматься…

— А как он вообще? — спросила Нэнси. — В смысле, притерпелся?

Милли вздохнула и, одернув подол, быстро и неуклюже подогнула под себя ноги.

— Он сильно похудел, но, в общем, выглядел неплохо. Сказал, очень помогает работа, но о своем состоянии особо не распространялся. А вот о работе рассказывал, у него теперь какая-то новая служба. Вроде как под маркой «Нокс», но в новой конторе, или что-то в этом роде. Я не очень поняла. Милый, как называется его новая фирма?

— «Барт Поллок и компаньоны».

— Да-да, — сказал Уоррен Брейс. — Это на углу Пятьдесят девятой и Мэдисон. Кстати, весьма интересная новая фирма. Занимается чем-то вроде продвижения электроники. Начинали под крылом «Нокс», а сейчас у них, кажется, пара других компаньонов. Полагаю, в ближайшие годы они весьма преуспеют.

— Во всяком случае, он выглядел человеком при деле и… не то чтобы оживленным… ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Чувствовалось, он мужественно все переносит. Очень мужественно.

Буркнув, мол, сходит за выпивкой, Шеп отправился в кухню, где с грохотом принялся колоть лед, чтобы заглушить голос Милли. Какого черта она устраивает мыльную оперу! Если нельзя рассказать, как все было на самом деле, и тем, кто действительно хотел бы это знать, за каким дьяволом рассказывать вообще? Мужественно! Чушь собачья…

Забыв о гостях, вернее, круто решив, что они распрекрасно обслужат себя сами, Шеп плеснул в свой стакан хорошую дозу и вышел в темноту заднего двора, легонько хлопнув дверью.

Мужественно! Что за бред! Какое там мужество у мертвеца? В этом вся суть, именно так Фрэнк выглядел, когда пришел к ним тем мартовским днем, — ходячим, разговаривающим, улыбающимся мертвецом.

Вначале, когда он только вылез из машины, он показался прежним, лишь немного похудевшим, — слишком свободный пиджак был застегнут на верхнюю и среднюю пуговицы, чтобы не очень болтался. Но было достаточно услышать его голос: «Привет, Милли; рад тебя видеть, Шеп», и ощутить слабое пожатие его сухой ладони, чтобы понять: жизнь из него ушла.

Он был пришибленный! Усаживаясь, вздернул на коленях брючки, смахивал с них крапинки пепла, а стакан снизу поддерживал мизинцем. И смеялся он по-иному — тихо, жеманно хихикал. Было невозможно представить, что он в голос смеется или плачет, что он потеет, ест, возбуждается, что способен постоять за себя. Ей-богу, он выглядел человеком, которому можно ни за что ни про что врезать, и он, грохнувшись наземь, станет просить прощенья, что загородил тебе дорогу. И когда он поведал о записке: «Если б не она, я бы, честное слово, покончил с собой» — ужасно хотелось крикнуть: брехня! Ты лживый бздун, Уилер, у тебя кишка тонка!

Что хуже всего, он был занудлив. Наверное, с час талдычил о своей долбаной работе, а потом завел: «мой аналитик то, мой аналитик се», как те, кого хлебом не корми, только дай вывернуться наизнанку. «Кажется, мы докопались до сути, о которой я даже не подозревал, — все дело в моих отношениях с отцом…» Твою мать! Вот в кого превратился Фрэнк, вот о чем надо рассказывать, если кому-то угодно знать, как оно все уладилось.

Шеп глотнул виски, сквозь купол стакана на миг увидев мокрые пятна звезд и луны. Он шагнул к дому, но потом вдруг развернулся и ушел на дальний край лужайки, где заходил кругами. Он плакал.