Ник Кейв - Смерть Банни Манро

Затем Банни откидывается на спинку дивана, но, прежде чем поддаться наркотическому сну, делает над собой почти сверхчеловеческое усилие и нажимает кнопку “off ” на пульте — и успевает увидеть погасший экран телевизора. На несколько коротких часов в доме Манро наступает видимость мира и покоя — ни духов и призраков, ни клацанья вставных челюстей, ни голосов, зовущих из преисподней, а всего лишь спящие отец и сын, чей покой ничто не нарушает, — ведь именно так и должны проходить ночи в доме человека, который очень скоро умрет.

Когда Банни-младший входит в гостиную, он жмурится от бьющего в окно света. Над его помятым сном лицом топорщатся лохматые непроснувшиеся волосы, пижама скомкана, а к руке приделан плюющий паутиной бластер Человека-паука. В комнате чем-то очень неприятно пахнет — мальчик морщит нос и машет рукой перед лицом. Потом он видит — и ахает, и чувствует, как бешеный вихрь пронзает все его тело — своего отца, без движенья раскинувшегося на диване, серого, как кухонная перчатка, и покрытого налетом холодного жира. Металлический пульт от телевизора нелепым анахронизмом продолжает покоиться в его мертвой руке. Пульт выглядит старомодным и даже антикварным, и кажется, что это именно он виноват в том, что случилось с Банни, потому что не выполнил своей однойединственной задачи — проследить за тем, чтобы Банни остался жив.

— Папа? — произносит мальчик тихо, а потом чуть громче: — Папа!

Он принимается перепрыгивать с ноги на ногу в бесплатных гостиничных тапочках. Банни не откликается, и если и дышит, то слишком слабо и неравномерно — его тело кажется совсем неподвижным. Банни-младший уже всерьез прыгает на месте то на одной, то на другой ноге и что есть мочи орет:

— Папа!

На этот раз у него получается так громко, что его отец вскакивает и, нервно вскинув руки, ударяет сам себя по лицу.

— Что?! — выкрикивает он.

— Ты не шевелился! — отвечает Банни-младший.

— Что? — переспрашивает Банни.

— Ты совсем не шевелился!

— Чего? А, ну да, я уснул, — говорит Банни и пытается понять, кто это перед ним такой. Банни-младший поворачивается и сердито тычет пальцем в сторону коридора и родительской спальни, все еще бешено перепрыгивая с ноги на ногу.

— А там ты что, спать не захотел?! — громко спрашивает он и трет себе лоб тыльной стороной ладони. — Туда что, не захотел пойти спать?! Банни приподнимается, садится и вытирает полоску слюны с заросшей щетиной щеки.

— Нет. Что? Нет, я уснул. Сколько времени?

Мальчик вовсе не двигался в его сторону, но, когда Банни смотрит на него, Банни-младший как будто бы попадает в фокус фотоаппарата, и его изображение резко увеличивается — кажется, что он с какой-то сверхчеловеческой скоростью взял и приблизился к самому лицу отца, и Банни рефлекторно отстраняется.

— Надо было мне открыть дверь ключом, — встревоженно говорит Банни-младший. Банни чувствует, как события предыдущего дня собираются вокруг него и выкачивают из комнаты воздух. Где-то глубоко внутри вдруг зарождается пугающая правда: его жизнь никогда уже не будет прежней. Она стала трагической и скорбной. А сам он — внушающим жалость. Вдовцом. Но еще более очевидно другое: рогипнол и виски, которые он употребил прошлой ночью, по-прежнему курсируют по его организму, и от этого он чувствует себя — и это уже никакие не галлюцинации — очень даже неплохо.

— Что?

— Ключ, пап! Мне надо было открыть дверь!

— Когда? Что? Банни-младший смотрит на отца, его лицо кривится от гнева, воспаленные глаза сверкают из покрытых язвами век, руки сжимаются в кулаки, и он кричит:

— Надо было мне взять и открыть эту чертову дверь, вот что! Банни, который ни сном, ни духом не понимает, что здесь вообще происходит, делает какой-то странный мах рукой — почти как на сцене кабаре, а потом наклоняется и изгибается, чтобы избежать луча солнечного света, разрубающего комнату напополам.

— Господи боже, не ори ты так, — просит Банни, поморщившись. После чего он встает, качается на незнакомых ногах и чувствует, как вся любовь мира проносится по его кровотоку.

— Мать твою, ну я и набрался, — говорит он, стоя посреди комнаты в одних трусах. — У нас еда какаянибудь есть? Банни-младший открывает рот, снова его закрывает и разводит руками в стороны, что означает “Я не знаю”, после чего говорит грустным голосом — таким, какой полагается в печальные времена:

— Я не знаю.

— Ну, так давай посмотрим! — говорит Банни и, исполняя что-то похожее на танец плодородия, двигается в направлении кухни.