Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Долой справедливость! – завопил Рональд. – Долой правосудие! Я знаю, как это будет! Финская полиция задержит двух мокрых бедняжек на берегу. И спросит, что с ними случилось. И услышит страшный рассказ. И увидит распухшее ухо. А завтра утром арестует нашего избавителя на причале в порту. Его будут судить за нанесение увечий и за попытку убийства путем утопления. Мы все пойдем под суд как сообщники. А вас заставят быть свидетельницей на суде.

– У меня были завязаны глаза. Я ничего не видела.

Линь Чжан закинула себе за шею руку мужа, терлась о его подмышку.

– Негодяй! Играл нашими жизнями. А сам отъехал подальше на безопасное расстояние. Но хитро и правильно. Рассчитал ловко. Не могла она нас взорвать, а тебя оставить в живых. Психология. Вы, негодяи, хорошо друг друга знаете.

Она вдруг высвободилась, зашептала что-то на ухо Меладе. Та закивала, дала ей ключ от каюты, обе начали хихикать и гримасничать. Линь Чжан убежала и через несколько минут вернулась, торжественно неся на вытянутых руках обыкновенный канцелярский блокнот. Она поставила его на край стола, оглядела повернутые в ожидании лица и откинула картонную обложку.

Стайка ярких квадратиков трепетала, наспех прихваченная клейкой лентой к листу. Их зубчатые края наползали друг на друга. Московский Кремль, китайский дракон, американский президент, английская королева, цветок магнолии…

Ликующими воплями встретили вавилонцы свое приобщение к мировому заговору филателистов. Снова полилось вино, застучали ножи и вилки, заблестели рюмки, зазвенели в приемнике гитары и балалайки.

И казалось, лишь на короткое мгновение, обегая взглядом веселые лица своей команды, пересекся, напоролся, запнулся капитан Энтони Себеж о взгляд двух светлых, увлажнившихся, заморских глаз. Но и мгновения хватило. Луч их прорвался, скользнул ему в грудь. Он почувствовал забытую боль набухающей, воспаляющейся горошины. Почувствовал боль.

Культурный атташе американского посольства в Москве был отпущен в Хельсинки всего на три дня – для лечения глаз и подбора новых очков. (То ли ближе финской столицы нельзя было найти хорошего окулиста, то ли наши дипломаты побаиваются, что русские научились встраивать подслушивающие устройства даже в дужки очков.) Он выкроил время между двумя визитами к врачу и приехал в порт только для того, чтобы поприветствовать нас и поделиться кое-каким опытом, что было, конечно, большой любезностью с его стороны. И пока моя команда занималась закупкой и погрузкой припасов, он рассказал мне много интересного о стране, в которую мы направлялись.

– Я живу там уже третий год, – говорил он, – и уже привык и притерпелся ко многим особенностям местной жизни. Но помню, как в первые дни я был оглушен и травмирован одной совершенно непривычной для нас чертой: раздражением всех против всех, раздражением на грани злобы. Озлобление буквально выплескивается вам в лицо на каждом шагу. И это не потому, что вы – иностранец. Озлобление людей друг к другу пронизывает воздух городов, оно сочится из переполненных троллейбусов, из трехслойных очередей, оно отпечатано на лицах продавцов, официантов, таксеров, вахтеров. Кажется порой, что главная и любимая задача каждого – показать вам, что ни быть здесь, ни просить чего-то вы не имеете никакого права. Конечно, вы платите деньги, но эти деньги у вас берут с видом великого и брезгливого одолжения. Вы всегда, в любой ситуации остаетесь жалким просителем. Порой вам начнет казаться, что даже клиенты вашей фирмы «Пиргорой» – собаки и кошки – смотрят на вас с одной затаенной мыслью: «Эх, кусануть бы тебя как следует».

Но рано или поздно – а порой и очень скоро – вы столкнетесь там с особой породой людей, на лицах которых не будет отпечатка надписи «Оставь надежду всяк сюда входящий». Вас вынесет на них, потому что одна из их особенностей – они не боятся поддерживать отношения с иностранцами. Очень возможно, что вскоре они пригласят вас к себе в гости. Не в ресторан, не в кафе – ибо там будет плескаться то же море разливанное раздражения на грани ненависти, – а именно домой. Вы входите к ним – и с порога вас охватывает атмосфера искренней сердечности на грани влюбленности. Вы ощущаете ее почти физически, как клубок горячего воздуха. Это – как брести час по Чикаго, в январе, под снегом, дождем и ветром, а потом опуститься в горячую ванну в отеле.