Игорь Ефимов - Седьмая жена

Я должен был с самого начала пожертвовать собой и спасти остальных. Но духу не хватило. Ольга, ты знаешь, я не боюсь боли, но одна мысль о разрываемой на части человеческой плоти…

– Всем, всем стать на колени вдоль борта! – Ингрид прихлопывала в ладоши, как воспитательница в детском саду. – Взяться руками за перила!

– Что происходит? – спрашивала растерянная Мелада. – Это новая игра? Я не хочу становиться на колени. Зачем?… Мне очень больно наклоняться…

– Так надо, так надо, так надо, так надо, – напевала Ингрид, застегивая наручники на запястьях вавилонцев.

– Делайте, как они велят, – сказал Антон.

Гудрун уже была внизу, в спущенном на воду мотоботе, укладывала сумки и запасы. Радиопередатчик «Вавилонии» тоже был снят и конфискован борцами с мировым филателизмом. Застывшие кукольные улыбки ни на минуту не исчезали с их лиц.

Коленопреклоненная Линь Чжан посмотрела на Пабло-Педро и задумчиво сказала:

– Предчувствовала. С первой нашей встречи. Подумать только! Выложила пять тысяч. Самая неудачная покупка в моей жизни. Но все-таки хочу знать. Ты не забыл свои таблетки?

Пабло-Педро молча похлопал себя по нагрудному карману.

– Их хватит еще на два дня. В Финляндии они, наверно, называются по-другому. Покажи коробочку аптекарю. Он поймет.

– Какая дурацкая затея… – бормотала Мелада. – Как вы могли согласиться?…

Далеко-далеко в вышине украшенный двумя огоньками самолет удирал по звездам в Европу. Розовеющая дорожка тянулась по волнам в сторону электрического зарева над Хельсинки. Ингрид в последний раз прошла вдоль ряда прикованных к перилам пленников.

– Вам не следует волноваться. Все будет очень-очень хорошо. Но мы должны думать в первую очередь о своей безопасности. Ведь против нас – весь обманутый филателистами мир. Главное – постарайтесь на эти два часа подавить в себе злые, враждебные чувства.

Пабло-Педро начал спускаться в мотобот. Ингрид двинулась за ним. Пабло-Педро задержался и протянул ей пучок полотняных салфеток с собачьими головами по углам.

– Наверное, лучше завязать им глаза. Чтоб не видели, в какую сторону мы поплывем.

– Хорошая идея.

– А я пока опробую мотор.

Линь Чжан попыталась увернуться, но Ингрид ловко зажала ей шею локтем и затянула повязку. Сональд послушно подставил печально-отрешенное лицо с закрытыми глазами.

– Идиотизм, поймите, это же чистый идиотизм, – говорила Мелада.

– Мисс Мелада ничего не знает, – сказал Антон. – Кроме того, она никогда не коллекционировала марки. Кроме того, мистер Глухарев будет очень недоволен, узнав, как вы с ней обращались. Перед вами закроются двери советских посольств во всем мире. Почему бы вам не взять ее с собой и не высадить на берегу? Ведь это уже как бы принятое у вас правило: отпускать заложников, нуждающихся в лечении.

Внизу зашумел мотор. Две белые бурлящие грядки потянулись за удаляющимся мотоботом.

Ингрид вдруг рассердилась:

– У кого это «у вас»? На что вы намекаете, капитан Себеж? Уж не хотите ли вы сказать, что вы приравниваете нас к каким-то заурядным террористам? И это после всего, что мы рассказали вам о нашем движении? После всех чудесных часов, проведенных с нами во время этого плавания? Какой опустошенной душой надо обладать…

Она вдруг замолкла, отбросила оставшиеся салфетки и кинулась к перилам.

Мотобот покачивался метрах в сорока. Отражения фонарей «Вавилонии» точками поблескивали на его резиновых бортах. Шум мотора умолк, и вместо него из недр суденышка вырастал тонкий, жалобный, нечеловеческий вопль.

– Что?! Что там у вас происходит? – закричала Ингрид.

– Er verdreht meine Ohren! – долетел захлебывающийся слезами голос Гудрун.

– Was macht er?

– Er verdreht meine Ohren! Дерет меня за ухо! О-о-ааа… ыыы-жжи… аяяяяя-ооо!.. бии-и-и-и-и!..

– Er wagt es nicht! Как он смеет!..

– Aber doch, aber doch!

– Aber es kann doch nicht so schmerzen.

– Er Fut es mit Zangen!

– Как плоскогубцами?! Палач! Негодяй! Прекрати, прекрати немедленно! Прекрати, или я… я…

Новый вопль полетел к небу, как игла, и начал метаться там, словно ему было поручено нанизать на себя весь рассыпанный звездный бисер.

Ингрид бегала вдоль борта, то затыкая уши руками, то закусывая пальцы, то вцепляясь в перила и вглядываясь в наполненную стонами темноту.

– Я взорву корабль! Слышишь, ты! Я не пожалею себя и взорву всю вашу пиргоройскую банду!

– Давай-давай! – донесся голос Пабло-Педро. – Мне станет светлее. Я смогу наконец заняться ее носиком. Он ведь нуждается в легком исправлении. Никто не станет с этим спорить. Вот, например, эта немецкая картошечка на конце. Если ее слегка ужать…