Игорь Ефимов - Седьмая жена

– Я превратился в какой-то манекен. Друзья говорили про меня: «Он никак не может прийти в себя от горя». На самом деле это было уже даже не горе. Какой-то затянувшийся обморок. Сознание будто пряталось в нем, как улитка. Горе-раковина. При этом я ходил, разговаривал, занимался делами. Вернее, так мне казалось, когда мои клерки говорили мне, что я не сделал того, что обещал, не подписал нужные бумаги, не оплатил просроченные счета, я сердился на них, кричал. Было бы гораздо лучше, если бы я запил или попал в психиатрическую лечебницу на пару месяцев. Персонал у меня был обучен, и худо-бедно они бы поддерживали дело до моего выздоровления. Но я являлся в контору каждый день, уверенно брал у секретарши гору распечатанных писем, просил не звать меня к телефону, запирался в кабинете и сидел над ними не в силах понять ни единого слова. Это был какой-то кошмар. Иногда, придя в себя, я замечал, что сижу над вставленным в машинку листом бумаги четыре часа. Но тут же сознание исчезало, пряталось в свою защитную скорлупу, и я просиживал над пустым листом до конца дня.

Дела шли все хуже. Мои помощники начали увольняться. Клиенты подавали в суд за причиненные им убытки. А я все так же проводил день за днем в тупом оцепенении и так же гневно отгонял всех, кто пытался мне помочь, кричал: «Перестаньте меня учить! я знаю, что делаю!» Через год я был разорен полностью.

– Но неужели не нашлось ни одного близкого человека, который сумел бы вывести вас из этой летаргии? Отыскал бы слова, встряхнул, прорвался, взял бы на себя ведение дел, отогнал вашего страшного Горемыкала?

– Прорвался? Нет, в Америке это не принято. Каждый должен сам справляться со своими неприятностями. С большими и малыми несчастьями. Иногда мне кажется, что каждый американец начинает утро с одной и той же молитвы: «О, всесильный и всеведающий Боже, молю тебя, пожалуйста, сделай так, чтобы и этот день я мог прожить до вечера, не замешавшись в чужие беды и заботы…» Но вы упомянули Горемыкала… Случилась странная вещь… Я никому раньше не рассказывал про это… Дело в том, что когда пришло известие о смерти жены… Да-да, это звучит дико, но Горемыкала не было рядом… Вернее, он был, но какой-то растерянный, сам не свой… Вы понимаете, о чем я? Может быть, это было самое страшное… Он словно хотел извиниться… Хотел показать, что он сделал это не сам, не по своей воле… И может быть, над этим я и ломал голову все те часы и дни, сидя взаперти в своем кабинете… Я как бы расшибся о непостижимую загадку: если Горемыкал нападает не по собственной воле, кто же, кто посылает его?

Антон в возбуждении спустил ноги с шезлонга, сел лицом к Меладе. Она смотрела на него выжидательно, словно знала ответ, но не могла нарушить запрет на подсказки.

– Да, теперь я убежден, что не столько утрата жены, сколько страх перед Насылающим Горемыкала вогнал меня тогда в обморок на целый год. У меня словно бы отняли закадычного врага, которого я знал и который был мне по силам, и вместо него поставили лицом к лицу с Неведомым. Рухнул привычный строй всей жизни. И знаете, когда я это понял? После нашего вчерашнего разговора. Да, я вышел из того обморока, снова живу. Но не так, как раньше. Ибо эта мысль сверлит меня почти каждый день. Кто, кто, о, кто – ради всех святых! – насылает на нас Горемыкала?

Мелада молча всматривалась в белесый балтийский горизонт, пробовала языком острие соломинки в стакане. Если люди дошли до изобретения отрицательных чисел, почему никто не додумался до понятия отрицательных движений – пальцев, глаз, губ? Ее минус-улыбка тревожила Антона, сбивала с толку.

– Конечно, у меня нет ответа на этот вопрос, – сказала она наконец. – Но мне кажется… Вернее, я абсолютно убеждена… Что из всей этой истории… Из вашего несчастья и размышлений о нем вы сделаете… Вы напишете очень интересную радиопередачу…

И опять он так и не смог понять, иронизирует ли она или говорит серьезно.

8 часов вечера. «Вавилония» стоит в миле от финского берега. Все кончено. Пабло-Педро предал нас. Перешел на сторону террористок. У него автомат. Они прикрепили термос с бомбой к топливному баку. Уверяют, что это только предосторожность. Чтобы мы не могли включить двигатель и помчаться доносить на них полиции. Что через два часа они будут в безопасности у надежных друзей на берегу и по радио отключат взрыватель. И в моем браслете тоже. Тогда браслет откроется сам собой и упадет.

Но я не верю. Мне кажется, они способны на все. В Дахау перед газовыми камерами людей тоже уверяли, что их ведут в баню. Играла музыка. Не для того ли они и фотографировались с нами? чтобы доказать в случае ареста, что были с нами в самых дружеских отношениях. Плыли себе и плыли, а потом высадились на берег – вот и всё, что они знают. А отчего произошел потом взрыв и когда – понятия не имеют.