Игорь Ефимов - Седьмая жена

Главное свойство пасса – внешняя невинность. От пасса всегда можно отпереться, сказать, что, мол, ничего такого не имелось в виду. Например, подмигивание – это уже не пасс. Это прямое приставание, даже принятие на себя известных обязательств. В принципе, на вас могут подать в суд за нарушение многообещающих подмигиваний. Или обвинить в непристойном поведении. Наверно, искусство пасса так и расцвело, потому что старомодное ухаживание стало таким опасным делом.

– Конечно, легче было бы объяснить на примерах. Ну вот, допустим, я бы захотел послать свой пасс вам. Какие тут, в этой тесной каюте, возможны варианты? Я мог бы поправить подушку и «случайно» коснуться вашей щеки – вот так. И видя, как вы отшатнулись и как «случайно» стерли след моего прикосновения, я бы понял, что мой пасс отвергнут. Или я мог бы начать расспрашивать вас о ваших вкусах. Нравятся вам высокие мужчины?

– Да.

– А я невысок. Значит, мой пасс снова отбит. Тут можно сделать какое-нибудь интимное признание. Например, что трусы из синтетики вызывают у меня раздражение на коже. Не уточняя, на коже чего. И если вы не выразите моментально отвращения или равнодушия к моим кожным проблемам, можно сделать следующий пасс и спросить, как реагирует на синтетику ваш муж.

– Я не замужем.

– Именно на это и надеется отправитель пасса. Но вы понимаете, что, если бы вы хотели отбить мой пасс, нужно было бы сказать что-то вроде: «Слушайте, я ведь не спрашиваю вас о белье, которое носит ваша жена».

– Какое белье носит ваша жена?

– Ого. Мне попалась способная ученица. Я не женат. Овдовел два года назад. Несчастный случай. Когда-нибудь я расскажу вам, как это произошло. Но сейчас не хочется о печальном. Давайте вернемся к теории пассов. Вообще, умение правильно расшифровывать их и правильно реагировать – тоже большое искусство. Особенно для женщины. Особенно если она получает пасс будучи на людях. Или даже на работе. Допустим, она работает в парикмахерской. И ловит на себе масленые взгляды клиента. Который заходит бриться каждый день. И всегда старается сесть в ее кресло. Конечно, профессия парикмахерши дает больше возможностей для ответного пасса. Можно, сбривая усы клиента, оттянуть кончик его носа и сопроводить это прикосновение нежным, укоризненным, никому не заметным покачиванием из стороны в сторону. Или прижать бедром его ладонь, лежащую на ручке кресла. Или, заправляя салфетку ему за воротник, скользнуть пальцами чуть глубже, чем нужно. Или проделать и то, и другое, и третье, и продолжать посылать эти пассы, и придумывать другие, и посылать их тоже, не дожидаясь ответных, не подчиняясь кодексам скромности, забрасывая, затягивая себя и его, как в быстрый танец, как в спуск с горы на санях – все теснее друг к другу от страха, от скорости, от ветра.

От ветра в то лето в городке падали старые деревья, их тяжелые ветви часто рвали провода, и в парикмахерской умолкали фены, холодели сушилки, останавливалось жужжание стригущих машинок, и они с Пегги выходили вместе, как будто случайно, как будто им по пути. Ей никогда не было с ним скучно. Она не верила ему, когда он говорил, что знаки нежности и приязни могут, наверно, тоже надоесть, что их нужно разнообразить, дозировать, дожидаться ответных, набивать цену. Нет, она хотела только так – потоком, одно за другим, улыбкой и касанием, касанием и подарком, обнять за плечи и взмахнуть рукой, взмахнуть рукой и позвонить посреди ночи, а дальше все сначала, то же самое, не бойся, не надоест.

Даже в ту пору, когда все пассы остались уже позади за ненужностью и он, приходя к ней вечером, приносил цветы, она просила, чтобы он оставлял букет в прихожей и вносил ей цветок за цветком в течение вечера, и радовалась каждому по отдельности. Один она ставила в вазочку перед собой, пока они ужинали. А следующий втыкала в волосы, когда они танцевали. А о третий терлась щекой, пока они смотрели телевизор. И эта игра в дарение цветов помогала им заполнить время до ухода подруги, с которой она делила квартиру. Нет, подруга все знала про их роман и ничуть не возражала, и комната ее была отделена коридором. Но все же громкое пение могло бы донестись до нее и помешать готовиться к экзаменам. А Пегги знала за собой эту слабость к пению в последний момент, и немного смущалась, и предупредила его заранее, чтобы он не пугался, если она начнет не стонать, а петь во весь голос. Слух у нее был не очень хороший, но она знала десятки оперных арий и – не смущаясь – перескакивала от «Зачем вы посетили нас?» Татьяны Лариной к «Стрела не так быстра» предательницы Далилы и заканчивала самозабвенным криком Кармен: «Но крыльев ей вам не связать!» Забыв слова, она могла вставлять и отсебятину и где-то фальшивить, но один верный поклонник ее талантов, музыкально бездарный, но импульсивный и отзывчивый, всегда срывался с места на ее пение, даже если она начинала напевать в машине, и мешал Антону следить за дорогой.