Игорь Ефимов - Седьмая жена

«Подернутый дымкой силуэт берега возникает вдалеке между небом и землей. По мере приближения к нему вы начинаете замечать неровности этой линии. Вскоре вы понимаете: то, что поначалу казалась лишь незначительными бугорками, на самом деле представляет собой гигантские архитектурные сооружения… Мы различаем уже позолоченные купола монастырей и колокольни, построенные в греческом стиле; затем появляются современные здания – фасад Биржи, белые колоннады колледжей, музеев, казарм, дворцов, стоящих вдоль гранитных набережных. Вы проплываете мимо двух огромных сфинксов тоже из гранита… Вскоре взгляд путешественника привлекает множество башенок и шпилей. Санкт-Петербург окружен со всех сторон монастырями и колокольнями: крепостной вал благочестия вокруг безбожного города…

Шпили, позолоченные и заостренные, будто ловящие электричество; портики, основания которых почти исчезают под водой; площадки, украшенные колоннами, которые выглядят потерянными среди огромного окружающего их пространства; античные статуи, весь облик которых так не соответствует характеру местности и цвету неба, что они выглядят как пленные герои, попавшие в землю врагов…»

А вот – ну не удивительно ли! – и описание тех же ревнивых чувств, которые так красочно обрисовал мне печальный американский дипломат. Во время плавания французский путешественник ~ автор записок – познакомился с несколькими русскими – судя по всему, предшественниками нынешних словопоклонников, – которые совершенно очаровали его. И он был больно задет тем, что они почти забыли о нем, когда плавание закончилось:

«Берегитесь изящества в женщине и поэтичности в мужчине – они ранят глубоко именно потому, что защитой от них пренебрегаешь.

Мы все еще были вместе на палубе, но между нами не было прежней близости. Наш кружок, еще вчера гармонично слитый, сегодня утратил свои таинственные связующие нити. Ничто не могло опечалить меня сильнее, чем эта внезапная перемена… Каждый из них был готов вернуться в привычную колею своей жизни, а я оставался предоставлен своей судьбе вечного скитальца… Я больше не интересовал их… Сердца людей севера переменчивы; их чувства недолговечны, как бледные лучи их солнца… Они едва сказали мне „до свиданья". Я для них умер… Ни теплого слова, ни взгляда. Они больше не думали обо мне. Тени волшебного фонаря исчезли с экрана, оставалась только белая пустота. Мне доводилось не раз сталкиваться с намеренным пренебрежением… Но никогда, никогда оно не причиняло мне такой глубокой боли».

Что ж, дорогие радиослушатели, если и на мою долю выпадет что-то подобное в Перевернутой стране, я даже не смогу пожаловаться вам. Ибо вы вспомните эту передачу и скажете: «Ты был предупрежден дважды, пеняй на себя».

Блестел и испарялся мокрый асфальт. Блестящая точка жгла бронзовый лошадиный круп. Блестел купол собора. Крошечные туристы расхаживали там, за перильцами, в высоте, и смотрели на крошечные автомобили и троллейбусы внизу.

– Вы очень понравились нашему мэру, – сказала Мелада. – Я не помню, чтобы он кого-нибудь из гостей провожал до лестницы. Думаю, он сделает все, о чем вы просили.

– И все же решающая встреча – завтра. Все будет зависеть от того, что нам скажут на консервном заводе. Вы уверены, что они получили наши образцы?

– Я звонила с утра. Ящик доставлен им в целости и сохранности. Они обещали ознакомиться к завтрашнему заседанию.

– Прекрасно, превосходно. Кто это на коне?

– Один из наших царей.

– Как? Вы оставили памятники царям? В Америке после революции всех бронзовых королей переплавили на пушки.

– Там за собором есть еще один. Самый знаменитый. Основатель этого города. Он прорубил окно, чтобы русские могли выйти в Европу. Но получилось наоборот: Европа пролезла через окно в Россию. И выстроила для себя этот город на Неве. Хотите посмотреть?

– С удовольствием. А вы не устали. Как ваши ребра? Их можно пересчитать?

– Если идти медленно, совсем не болят. Я люблю показывать Ленинград. Но иногда слишком увлекаюсь и начинаю хвастать. Говорю таким тоном, будто сама участвовала во всех великих событиях. Будто сама стояла под картечью вот на этой площади, холодным декабрем, много-много лет назад.

– Я что-то читал. Это было восстание военных – да? Неудачный путч. Его подавили в тот же день. Чего они хотели?

– Скорее всего – избавиться от позора мелочных обид. Так сказал наш поэт. Но в учебниках, конечно, пишут по-другому. Пишут, что они хотели свергнуть царя и освободить народ. А народ их не поддержал. Люди стояли вокруг площади и глазели. А к вечеру царь подвез пушки и расстрелял восставших.