Игорь Ефимов - Седьмая жена

Наконец она выпрямилась, вздохнула, пустила кровь обратно к разжавшимся губам. Потом повернула к нему измученное борьбой лицо.

– Ну вот… Вот ларчик и открылся… Теперь я понимаю, зачем вы взяли меня на «Вавилонию»… Все наши долгие беседы, вся игра в искренность… А на самом деле вам просто нужна была подручная здесь… Для каких-то темных дел…

– Передать привет и подарок от одного старика другому – вот и все мои темные дела.

– Да разве вы не понимаете, что уже вот эту вашу просьбу я должна буду упомянуть в сегодняшнем докладе.

– Докладе?

– Каждый гид Интуриста обязан ежедневно писать отчет о своих иностранцах и сдавать его начальству. Таков порядок. Неужели вас никто не предупредил?

Теперь настала очередь Антона впадать в ошеломленное молчание. Но он не смог – да и не захотел – сдерживать возмущение.

– И вы!.. Так спокойно… Значит, все это правда!.. Стены имеют глаза и уши… Каждый вечер, о каждом иностранце!.. Где же все это хранится? Немудрено, что у вас бумаги нет, немудрено, что людям жить негде… А то, что вы писали во время плавания?… Это тоже были отчеты для начальства?

– Нет, то я писала для себя. По привычке. Как бы вела дневник… И никому не показывала… Но с того момента, как мы пересекли границу… Поймите, это моя обязанность… Служебный долг…

Антон бегал перед ней по дорожке, тыкал в нее пальцем, хватался за голову. Ошеломленные мамаши, забыв о своих младенцах, глядели на разбушевавшегося иностранного хулигана. Пенсионер поднял клюку, но решил не вмешиваться, пока не будет нанесен материальный ущерб или членовредительство.

– Хорошо, исполните свою обязанность. Пишите – пишите всё! Сообщите, что представитель фирмы «Пиргорой» пытался втянуть вас в темные махинации, в шпионскую сеть. Может быть, в торговлю наркотиками… И пусть вас наградят премией. Пусть вам дадут связку плюшевых медведей. Нет, сидите… Я вижу отель отсюда. Дойду сам… Какой идиот, какой доверчивый профан!..

И уже отойдя:

– Эй! Не забудьте упомянуть о моей преступной встрече с Гришей и Игнатием. Откуда вы знаете, что я не завербовал и их в свою сеть?

Кабинет директора консервного завода был просторным и круглым, как допитый стакан. Люди, сидевшие вокруг стола, терпеливо и недоверчиво слушали докладчика. Даже непривычный глаз Антона мог подметить, что каждый из них, видимо, имел доступ к каким-то потайным кладовым, где их заслуги вознаграждались недоступными прочему населению спецдарами. Щеки гладко блестели, отшлифованные спецбритвой и спецкремом. Дамы щеголяли меховыми воротниками, сделанными из спецбобров.

На стене висела огромная разноцветная карта говяжьей туши, похожая на разрезанную на штаты Америку. Флорида передних ног омывалась красными, синими, зелеными волнами восходящих диаграмм. Негромким искаженным эхом звучал голос переводившей Мелады. Она с утра была молчаливой, чужой, печальной.

Антон приглядывался к директору. Тот заметно выделялся среди прочих консервных чиновников. Седая шевелюра клубилась над шишковатым лбом, стекала за уши. Брови грозно чернели. Когда он говорил, язык его заметно и грубо ворочался во рту, как пленник в слишком тесной пещере. Красноватые кулачки далеко вылезали из рукавов коричневого спецпиджака.

– Ну и хорошо, – прервал он вдруг докладчика на полуслове. – И молодец. Дальше нам все ясно. Как говорится, не все мели, что помнишь. А то мы тут до вечера засидимся. А у нас еще два важных пункта. Дегустация и заморский гость. Вон он сидит, ушами хлопает. Ты это, красавица, пропусти. Знаешь небось, что можно переводить, что – нет. Дегустацию сегодня будем проводить закрытую. Приказ министерства. Новые консервы «Ужин студента». А какая фабрика выпускала – не объявлено. Чтобы все было чисто. А то знаем вас: приятелей захвалите, недругов с грязью смешаете. Как говорится, «друг другу терем ставит, а недруг недругу гроб ладит».

Две официантки в кружевных веночках начали обносить присутствующих голубыми тарелочками. На каждой стояла вскрытая консервная банка без этикетки, стакан минеральной воды, лежала серебряная ложечка и ломтик хлеба. Антону и Меладе тарелочки не досталось.

В благоговейной тишине началась дегустация. Обладатель спецгалстука откидывал лоснящееся лицо к потолку, закатывал глаза, вслушивался в оттенки вкусовой симфонии. Обладатель золотого спецпера держал непрожеванный комок за щекой, пробовал языком там и тут, записывал впечатления на листке бумаги. Тощий старик, с прозрачной, иконописной бородкой, накинулся на банку так, будто утром никто не дал ему позавтракать и в обеде он тоже был не слишком уверен. Директор вырезал ложечкой аккуратные полушария, бросал их в рот и смаковал, как мороженое. Потом встал и пошел вокруг стола собирать листки.