Дэниел Уоллес - Арбузный король

Хотя, если честно, о самоубийстве я думала не так чтобы всерьез, и тот мой бзик уже давно прошел (успокойся, я не страдаю суицидальной манией). Мне просто было интересно, как бы я это сделала, если бы твердо решилась. Обычные варианты — повеситься, застрелиться, вскрыть вены — не очень-то вдохновляли. Ни один из них не назовешь удобным и легким, поскольку все они связаны с насилием над собой. Можно, конечно, наглотаться снотворного или наркотиков, но этот способ я считала ненадежным. В конце концов я твердо усвоила одно: для самоубийства требуется не только желание, но и основательная психологическая подготовка, иначе у тебя не хватит духу пустить пулю или воткнуть нож в самого себя. Я действительно хотела расстаться с этой жизнью, но имела в виду не уход в мир иной безвозвратно, а скорее смену обстановки, счастливый поворот судьбы. Впрочем, тогда я не верила в возможность подобных перемен, и потому жизнь представлялась мне лишенной всякого смысла.

Люси Райдер подарила мне этот смысл; во всяком случае, она избавила меня от мыслей о смерти. Ведь как я рассуждала прежде: что такого особенного я могу потерять вместе с жизнью? Свет солнца, запах свежего хлеба или (тоже мне потеря) горячего кофе? Допустим. Что еще? Можно составить длинный список. Однажды я так и сделала, только это, напротив, был список причин, по которым мне стоит оставаться в живых. И одной из главных причин была Люси Райдер.

Не знаю, как сейчас, но в то время она возглавила бы множество таких списков, если бы их взялись составлять все жители Эшленда. Аргументом в ее пользу могло стать что угодно, даже веснушки. У нее были очень милые веснушки, такие розовато-оранжевые… Да что там, я могла бы прочесть о ее веснушках целую лекцию.

Она была мне другом, Томас. Она была мне как родная сестра. Люди имеют привычку, вспоминая о ком-нибудь ушедшем, с годами все больше его приукрашивать, преувеличивать его достоинства. Но я не вижу ничего плохого в том, что Люси стала для меня чем-то вроде статуи Свободы.

По приезде она поселилась в развалюхе, которую мы называли «домом Харгрейвза», и начала приводить ее в божеский вид. Для этого она наняла Иону Плотника — тот вечно полупьян, но мастер на все руки. Она расплачивалась с ним в основном сэндвичами, но однажды Иона попросил часть суммы наличными, и Люси решила заработать эти деньги, нанявшись официанткой в «Антрекот». Тогда-то я с ней и встретилась. Мы дежурили на пару в утреннюю смену, а потом благодаря занятиям с Игги у нее появился собственный «денежный кувшин», и надобность в работе отпала. Это можно считать удачей для всех: и для Люси, и для «Антрекота», поскольку официантка из Люси была никакая, и кофе у нее вечно лился куда угодно, но только не в чашки клиентов.

Вот так мы и сошлись — я, размышляющая о смерти, и она, ищущая свое место в жизни. Мы подружились, и лучшего друга, чем она, у меня никогда больше не было.

Для меня это было счастливое время. А хочешь знать, какой из дней был самым счастливым? Тот, когда я узнал, что твоя мама начала думать обо мне. Она обо мне думала, представляешь? По такому случаю трудно не возгордиться. А узнал я это от нее самой. Она так прямо и сказала:

— Я думала о тебе, Игги.

— Я тоже думал о вас, мисс Райдер, — ответил я, сам не свой от радости, хотя в глубине души уже появилось предчувствие, что наши с ней мысли могут и не во всем совпадать.

— А знаешь, что именно я подумала?

— Не знаю, — сказал я.

— Я подумала, что — если ты, конечно, не против — я могла бы научить тебя грамоте.

— Что такое? — сказал я и попятился на пару шагов, потрясенный тем, что наши мысли друг о друге не совпали совершенно, то есть они были разными по самой своей сути.

Когда она еще только произносила эту фразу, время для меня как бы замедлилось, каждое слово звучало вне связи с другими, но вот я начал улавливать смысл — «если ты, конечно, не против», — и это было чудесно, потому что… да разве ж мог я быть против?! Но за этим последовало «научить тебя грамоте», и у меня, врать не буду, упало сердце. Хотя неизвестно, что случилось бы, скажи она именно те слова, которые я так жаждал услышать, — быть может, мое сердце вообще разорвалось бы на кусочки. Иногда для человека нет ничего опаснее, чем внезапно обрести самое желанное. Так говорила моя мама, хотя я сильно сомневаюсь в ее правоте. Потому что в тот момент я был бы счастлив умереть, получив самое желанное; умереть с сознанием, что я нравлюсь Люси Райдер. Это был бы прекрасный финал никуда не годившейся жизни.