Дэниел Уоллес - Арбузный король

Моя жена скоро вернется домой. Пожалуй, нам пора заканчивать. Это не значит, что мы не могли бы продолжить беседу в ее присутствии; тут дело в другом. Вы так молоды. Насколько близко вы успели узнать женщин? Извините, мне не следовало задавать этот вопрос. Но, возможно, вы еще не догадываетесь о способности женщин мгновенно ощущать угрозу своему благополучию даже тогда, когда никакой реальной угрозы нет и в помине. Но для них не так уж и важно, реальна она или нет, — их выводит из равновесия само по себе ощущение угрозы. Я думаю, женщины больше заинтересованы в контроле над мужским сознанием, тогда как мужчины удовлетворяются контролем над женским телом. Поэтому всякий раз, когда женщина спрашивает вас: «О чем ты задумался, милый?» — благоразумнее всего отвечать: «Ни о чем» или «О тебе, дорогая, я думаю о тебе». Не поверяйте женщине даже малую толику своих мыслей, прислушайтесь к мудрому совету. Стоит лишь чуть приоткрыть дверь, преграждающую доступ к вашему сознанию, как она тут же утвердит свою ногу в дверном проеме — и все будет кончено.

Размышляя о том, что случилось, невольно стараешься освободиться от самых болезненных воспоминаний. Порой возникает желание исказить память о событиях прошлого, чтобы сделать ее не столь мучительной. Хочется представить Арбузный фестиваль того года точно таким же, каким он был прежде. В этой фантазии найдется место и Люси, но лишь как зрительнице, наблюдающей за действом со стороны либо принимающей в нем второстепенное, самое незначительное участие.

Возможно, все обернулось бы иначе, окажись Арбузным королем кто-нибудь другой. Я тогда был одним из выборщиков — старейшин, как их у нас именуют. Хотя это звание со мной как-то не вяжется. Что касается церемонии, все было решено задолго до ее начала: мы заранее знали, на кого падет жребий. Конечно, мы, как положено, привлекли к этому делу болотную старуху, но то была простая формальность, дань традиции. Среди нас не осталось невинных людей, мистер Райдер, и в этом была наша главная проблема.

Анна Уоткинс была высокой стройной женщиной, заплетавшей волосы в тяжелую и длинную косу. На ее губах почти всегда играла улыбка, но при этом лицо сохраняло удивленно-растерянное выражение, как у человека, чудом выжившего после катастрофы. Когда состоялся этот наш разговор, она уже давно не жила в Эшленде, но хорошо помнила те события и представила мне свой взгляд на происшедшее. По ходу рассказа она то и дело хватала меня за руку, как будто, углубляясь в прошлое, пыталась зацепиться за что-нибудь в настоящем и тем самым гарантировать свое возвращение к реальности. Порой, замечая, что она вот-вот расплачется, я говорил: «Спокойно, это всего лишь допрос», после чего она, улыбнувшись, называла меня «хорошим полицейским». Людей такого типа я в своей жизни больше не встречал: ни мать, ни сестра и ни друг, она была понемногу ими всеми, объединившимися в одном лице. Я до сих пор не могу дать четкое определение этому феномену. Между прочим, мне пришло в голову, что полицейский детектив чем-то сродни добросовестному рассказчику: оба пытаются разобраться в историях, которые давно завершились и в которых уже ничего нельзя исправить.

Когда я познакомилась с твоей мамой, мне было восемнадцать лет и я работала официанткой в «Антрекоте», подавая кофе всякому имевшему полдоллара за душой, ботинки на ногах и штаны с рубашкой на теле. Жизнь моя была однообразна и безрадостна, пока в нее не вошла Люси. Я устроилась на эту чертову работу сразу по окончании школы и не видела в перспективе никаких перемен к лучшему. Периодически я пыталась вычислить, сколько всего чашек кофе я налила за это время, но каждый раз сбивалась и говорила себе: «Это цифра слишком велика, тебе не по зубам». Оно и к лучшему, потому что если бы я все-таки справилась и подвела итог, я могла бы не выдержать и покончить с собой — уж очень тяжко было сознавать, что самое большое число, с которым ты имела дело в своей жизни, выражается не в чем-нибудь, а в поданных клиентам чашках кофе. Этих чашек было больше, чем долларов на моем банковском счете, и они явно перекрывали счет полученных мною поцелуев. Их было больше, чем замечаний типа «не сутулься» и «веди себя прилично», которыми я бомбардировала своего племянника, или советов послать к дьяволу придурка-мужа, которые я регулярно давала моей школьной подруге Джанет. Количество проклятых чашек далеко превосходило количество часов, что я проспала по утрам, общее число когда-либо приглянувшихся мне мужчин, летних походов на пляж и врученных мне в разное время подарков. Я подавала кофе чаще, чем проливала слезы, и даже чаще, чем задумывалась о возможности покончить с этой жизнью раз и навсегда.