Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

— Что значит — с другой стороны надвигается куда большая беда? — Арчер попытался улыбнуться. — Что они замышляют? Скажут, что я зарубил топором собственную мать?

— Что-то в этом роде, — кивнул Бурк. — У меня есть сигнальный экземпляр. — Он сунул руку во внутренний карман пиджака, достал толстую пачку бумаг, конвертов, счетов, газетных вырезок и начал сортировать их толстыми трясущимися пальцами. — Мой приятель — пресс-агент в ночном клубе. Получает журналы раньше, чем читатели. Они собираются повесить тебя на толстой, крепкой веревке. Чтобы не сорвался… Черт, — пробормотал он. — Я мог бы поклясться, что эта заметка при мне. — Бурк вновь просмотрел бумаги с тем же результатом. — Ладно, значит, не взял. — Он засунул бумаги в карман. — Тебя зачислили во все организации, кроме разве что Сицилианской национальной гвардии. Послушай меня, Клем… — Стоя вплотную к Арчеру, он взял его за рукав и пристально посмотрел ему в глаза. От десяти лет каждодневной пьянки белки глаз Бурка пожелтели. — Завтра все узнают, что ты красный, что ты симпатизируешь красным, что ты защищаешь красных. Об этом раструбят по всему городу, и если ты будешь сидеть сложа руки, то тебя никуда не возьмут, даже в туалетные работники.

Арчер хохотнул. Смеяться он не собирался, такая реакция стала сюрпризом для него самого.

— Они не читают газет? — полюбопытствовал он. — Не знают, что я — авангард фашизма и инструмент больших корпораций?

— Они ничего не читают, кроме шапок на фирменных бланках и экземпляров «Майн кампф» с дарственными надписями, — с горечью ответил Бурк. — Спроси меня. Уж я-то знаю. Никто не слушал меня год назад, когда мне дали пинка. Возможно, послушают сейчас. Те, кто тогда струсил, теперь за это расплачиваются. Они не защищали меня и тех, кто попал в первую волну чисток. Они прикидывались, что к ним это не имеет ни малейшего отношения, и пребывали в полной уверенности, что уж их-то пронесет, если они будут держать язык за зубами. Как видишь, не пронесло, они стали следующими, а теперь на очереди такие, как ты, солдат, потому что такая уж у них тактика: не дать противнику собрать все силы воедино, не допустить организованного сопротивления, приложить все силы, чтобы каждый защищался сам по себе.

— Бурк, — устало вздохнул Арчер, — тебе бы хоть на минуту забыть, что ты уже не военный корреспондент. Перейди, пожалуйста, на нормальный язык. К чему ты клонишь?

На лице Бурка отразилась обида.

— Извини, что говорю на непонятном тебе языке. Я хочу сказать, что нам всем пора сплотиться и стеной встать друг за друга. Артистам, сценаристам, режиссерам, комментаторам. Именно сейчас. Смерть Покорны — идеальный повод. Бедняга сейчас лежит в гробу только потому, что эти сволочи из «Блупринт» прислали ему черную метку. Эта смерть встряхнет даже тех, кто в иной ситуации не шевельнул бы и пальцем. Клемент, я пришел к тебе, чтобы сказать, что на завтра объявлен большой сбор. После спектаклей, чтобы на него смогли успеть занятые в них артисты. Митинг протеста против черных списков и тех, кто за ними стоит. Весь спектр политических взглядов. Попытаемся найти способ защитить артистов и работников творческих профессий вроде тебя и меня. — Бурк криво усмехнулся. — Если их не остановить, нас всех сбросят в пропасть. И мы хотим, чтобы ты произнес речь.

— Подожди, подожди, — попытался остановить его Арчер. — Прежде чем ты продолжишь, я хочу расставить все точки над i. Я убежденный противник коммунистов. Ты по-прежнему хочешь, чтобы я произнес речь?

— У меня есть для тебя интересные новости. — Бурк вновь попытался улыбнуться, но трясущиеся губы его не послушались. — Я не коммунист. Я ненавижу этих мерзавцев. Не знаю, поверишь ты мне или нет, да мне это и без разницы. В своей речи ты можешь сказать все, что считаешь нужным. Просто приди и скажи. Представься. Расскажи обо всем, что произошло с тобой. С участниками твоей программы. Если не захочешь говорить о чем-то еще, просто выскажи свое мнение о мастерстве Вика Эрреса, Стенли Атласа, Элис Уэллер, об уровне музыки, которую писал этот бедняга до того, как наглотался таблеток.

— Постой, — вскинулся Арчер. — При чем здесь Эррес и Уэллер? Почему ты их назвал?

— Завтра, сынок, они получат свое, — ответил Бурк. — В той же статье, что и ты. Фитиль запален, взрыва не избежать. Так что? — Он отступил на шаг, вперился взглядом в Арчера.

— Кто еще будет выступать от лица этой программы? — спросил режиссер.

— Я попросил выступить О'Нила. Он обещал дать ответ вечером. Не волнуйся, компания соберется большая. В прошлом году с работы выгнали двести человек. В этом городе деньги с банковского счета уходят быстро, так что многие уже готовы откровенно обо всем рассказать.