Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

Когда он дочитал статью, его руки дрожали. Обозреватель обещал, что в завтрашнем номере тема будет продолжена и читатель узнает много интересного о гонителях несчастного композитора. Клемент Арчер, Клемент Арчер… режиссер буквально возненавидел свои имя и фамилию, отпечатанные на газетной полосе. Повторенные десять раз в десяти абзацах, они словно позорили его. Арчер моргнул и плотно сжал губы, чтобы не высказаться по поводу прочитанного. Он протянул газету Эрресу и попытался улыбнуться.

— Этот парень знает свое дело, не так ли?

— Испытанный борец за рост тиража, — беззаботно ответил Эррес, беря газету. — Все равно пойдешь на похороны?

Арчер помедлил с ответом. Все, кто будут на похоронах, конечно же, прочитали эту статью. В печали и горе друзья и родственники усопшего наверняка предпочтут разделить мнение миссис Покорны о роли Арчера в случившейся трагедии. И там, конечно же, будут газетчики. А фотографы попытаются поймать выражение вины на лице Арчера, когда тот будет выражать соболезнования вдове. «Мне бы заболеть, — подумал Арчер. — Мне бы заболеть и лежать в постели, слушая, как доктор говорит мне, что я умру, если попытаюсь выйти из дома».

— Да, — ответил Арчер. — Да, я пойду на похороны.

— Не можешь позволить себе отойти в сторону, так? — Голос Эрреса звучал так холодно и недружелюбно, словно тот поверил написанному в колонке. Он встал. — Я зайду в парикмахерскую. Увидимся в час? Оставить тебе газету?

— Нет, благодарю.

Эррес кивнул и бросил газету на стул. А потом неспешно вышел из студии, высокий, молодой, в прекрасно сшитом костюме, держа путь к парикмахеру. Тот коротко подстрижет его густые светлые волосы, и будет он выглядеть как джентльмен, который не так уж давно закончил респектабельный колледж и слишком счастлив, чтобы ходить на похороны.

Дверь еще не успела закрыться, как в студию заглянул Вудроу Бурк. Увидев Арчера, он махнул рукой и направился к нему. Экс-комментатор еще больше растолстел, и воротник рубашки стягивал его шею, как удавка. В Америке, подумал Арчер, несчастья стимулируют избыток веса. В стране с самым высоким жизненным уровнем в мире неудачники тут же отращивают вторые, а то и третьи подбородки. Из-под мышки у Бурка торчала знакомая Арчеру газета, и по выражению лица комментатора чувствовалось, что колонку он прочитал. Радовало лишь то, что на радио Бурк пришел трезвым.

— Доброе утро, солдат, — поздоровался Бурк, не протянув Арчеру руки. Он стоял перед ним, толстый, бледный, помятый, с редеющими волосами, притворяясь, что он вовсе не неудачник и что костюм его не трещит по всем швам. — Как жизнь?

— Отлично, — ответил Арчер. — Как это тебя пропустили?

— Мне сказали, что в репетиции будет перерыв на пару часов, а один или два охранника помнят, что в свое время я был большой шишкой, и пропускают меня. Ты не возражаешь?

Арчер покачал головой.

— Меня это только радует. Всегда приятно видеть давних друзей и должников.

— Ага. — Бурк широко улыбнулся. — Я ждал этих слов. Я тебе не написал и не поблагодарил за чек, так?

— Вроде бы никаких писем я от тебя не получал. Во всяком случае, я этого не припоминаю, — ответил Арчер. Не хотелось ему сейчас разговаривать с Бурком. Да и вообще с любым человеком, зажавшим под мышкой газету, в которой с десяток раз упоминались его имя и фамилия.

— Прими мои извинения. Мне надо бороться со своими дурными манерами. Я собирался тебе написать. Действительно собирался. Включил в поминальник. — Бурк порылся в кармане, достал смятый лист бумаги, разгладил его трясущимися руками, всмотрелся. — Вот. — Он протянул листок Арчеру. — Взгляни сам. Намерения у меня были самые чистые.

Арчер взял бумажку и прочитал: «На этой неделе написать Арчеру. Поблагодарить от души». Режиссер смял листок и бросил в корзинку для мусора, стоявшую в десяти футах. Не попал.

— Спасибо. Я положу его в архив. Как увижу, буду сразу вспоминать тебя.

— Послушай, я пришел сюда за другим. Я забыл, я сожалею, я извиняюсь и я не хочу, чтобы из-за этого ты на меня злился. Я сейчас занимаюсь одним важным для тебя делом, и даже если я что-то и забываю в эти дни и за это ты на меня злишься, я…

— Я на тебя не злюсь, — прервал его Арчер. — Забудем об этом. Сейчас у меня нет времени, Бурк. Сегодня у нас похороны. Если ты заглянешь ко мне в другой день, я, конечно…

— Не выставляй меня за дверь, Арчер. — В голосе Бурка слышались и мольба, и угроза. — Я прочитал этот маленький гимн ненависти, — он помахал в воздухе газетой, — и случайно узнал, что с другой стороны на тебя надвигается куда большая беда. Тебе надо действовать. И действовать быстро. Я хочу тебе помочь. И ты должен в это поверить, Клем.