Ирвин Шоу - Растревоженный эфир

Арчер поднялся, подошел к кровати. Сел, обнял Китти. Она не плакала. Яростно отпрянула от него.

— Послушай, Китти, я дал двести долларов Манфреду Покорны, пытаясь спасти его жизнь. Слушай внимательно, дорогая. Придя к нему домой сегодня вечером, я нашел его мертвым.

Китти замерла, потом медленно повернулась к Арчеру, ее глаза широко раскрылись.

— Что? — наконец выдохнула она.

— Он покончил с собой. Пока мы обедали. Пока я шел через город к его дому. Я не стал брать такси, потому что выдался очень хороший вечер. — Даже слова причиняли боль.

Китти внезапно обхватила его шею и крепко прижала мужа к себе.

— Извини, — зашептала она. — Дорогой, извини.

Арчер поцеловал ее в щеку.

— Я бы не хотел говорить об этом сегодня. Если ты не возражаешь.

— Разумеется, нет. — Китти начало трясти.

Арчер мягко расцепил ее руки.

— Забирайся под одеяло. Ты замерзла. Попытайся уснуть.

Китти кивнула, в ее глазах застыл испуг. Арчер укрыл ее, подоткнул одеяло по бокам. Она продолжала дрожать. Арчер собрал счета, аннулированные чеки, конверты, надписанные детским почерком Китти, и сложил на ее столике. Потом наклонился, поцеловал жену в лоб.

— Я немного посижу внизу. Не волнуйся.

Китти ничего не ответила.

Арчер погасил свет и вышел из спальни. Медленно спустился по лестнице, направился в кабинет. Как же отличался его дом от квартиры Покорны! Уютный, ухоженный. Английский ситец обивки, сверкающая медь ламп, цветы в вазочках, веселенькие полосатые занавески, полированное дерево. Никакого беспорядка, сразу бросающегося в глаза в квартире композитора. Здесь подобная трагедия была бы просто неуместна.

На столе лежала пластинка с записью концерта для струнного квартета, которую подарил ему Покорны. Вернувшись из банка, Арчер достал ее с полки, собираясь прослушать и таким образом заглушить чувство вины, вызванное тем, что он солгал Покорны, сказав, что концерт ему очень понравился. Но телефон начал звонить до того, как он поставил пластинку на проигрыватель, а потом до нее просто не дошли руки.

Арчер взял пластинку со стола. Единственная запись музыки Покорны, сделанная в этой стране, вспомнил он. Вклад Покорны в американскую культуру. Пластинка называлась «Пригородные мотивы». Наверное, название предложил какой-нибудь головастый сотрудник звукозаписывающей компании. Покорны такого бы не придумал.

Арчер поставил пластинку на проигрыватель, приглушив звук, чтобы не беспокоить Китти. Сел в кресло, приготовившись слушать.

Зазвучала музыка, радостная, ненавязчивая, полная таинственного очарования. Под нее с удовольствием танцевали бы дети, а взрослые улыбались бы, слушая ее. За мелодией не угадывались проблемы, которые оказались неразрешимыми для ее создателя. Чистая, журчащая, элегантная, она действительно олицетворяла обычный вечер в пригороде, на железнодорожной станции, где люди встречаются после трудового дня, целуются, включают фары автомобиля и разъезжаются по своим домам, чтобы пообедать в кругу семьи. В Покорны жил лирик-домовладелец, который любил повозиться в саду, а в половине одиннадцатого шел спать, окруженный выводком детей.

Музыка смолкла. Арчер несколько секунд посидел в тишине, потом поднялся и переставил иглу на начало пластинки, чтобы вновь прослушать запись ушедшего из жизни композитора.

Достаточно было окинуть быстрым взглядом студию, чтобы по темным костюмам и черным галстукам определить, кто идет на похороны, а кто — нет. Покорны и в этом сумел создать всем максимум неудобств, поскольку хоронили его в четверг, в разrap репетиций. Утром они сумели только раз прочитать сценарий по ролям, усевшись полукругом на складных стульях в сером зимнем свете. Отдать последний долг покойному решили Барбанте, Леви, О'Нил и, к удивлению Арчера, Бревер. Женщины идти на похороны не собирались, но, с другой стороны, никто из них почти и не сталкивался с композитором. Эррес надел серый костюм из тонкой шерсти и красный галстук. С Покорны он не водил близкого знакомства, но общался с ним гораздо чаще, чем тот же Бревер, и частенько говорил Арчеру, что он в восторге от музыки Покорны. Режиссер полагал, что уж Вик-то обязательно пойдет на кладбище, и в какой-то момент так засмотрелся на яркий галстук Эрреса, что пропустил полстраницы сценария. «И все же, — подумал Арчер, отводя глаза от Вика, — в такой день он мог бы надеть не столь вызывающий галстук».

Когда читка закончилась, Арчер встал.