Джеймс Келман - Перевод показаний

Теперь у внешнего периметра, горящие отбросы, и дерево, и она

Я не видел другой возможности, никакой другой не существовало.

Она не могла смотреть на меня, только в смущении. Но тогда, как сейчас, от ее матери, ненависть, что же еще.

Я тогда этого не знал. Это могло бы составить разницу, и не составило. Да и в этом возрасте, нет, я так не думаю.

Помню ее рассказ о прощании, с семьей, что миг расставания был волшебен. На пирсе, слушая крики птиц, запахи моря, растительность, ясный воздух, свежий ветер покусывает ей уши, она так и сказала, покусывает уши, уши девушки. У пирса вода плещет о деревянные сваи, крохотные рыбешки среди водорослей и мусор, она вспоминала обломки. Что за обломки? Знаки чего? Она не знала, но дрожала от возбуждения, сердце билось так гулко, ей пришлось зажать уши. Она рассказывала, как вставала у занавесей окна и слушала, подолгу. И я ее слушал подолгу. Сколько времени, сказать не могу, однако по свету, по небу, она должна уже спать, но в голове ее, она говорила, как отец все смотрел на нее, смотрел

белый пепел, груды обгорелого дерева, почерневшего, кривого; окруженного телами. И голоса, бормочущие. Я слушал их, и не видел другой возможности, никакой другой не существовало. Это у внешнего периметра, горящие отбросы, и дерево, и опасно для некоторых, для нас, я знал эго, и у костра был запах

Они были там, у костра, сеялся дождь, ветерок совсем тихий. Я вдруг понял, что слышу подвывания, стоны, везде вокруг меня. Что это было. Я остановился. Девушки со мной уже не было. Где могли быть эти люди. Кто был со мной. Я вслушивался, не понимая откуда. Это были не человеческие звуки, не девушка, не те, кто у костра, и я пошел, пошел и добрался до края, вспомнил о реке, там же была река, и мостик, и я перешел мостик, на другую сторону, где я теперь, далеко, другой возможности нет, никакой нe существовало.

Безопасность указал на свой пенис. Вот где враг, сказал он, а меня-то за что винить? Он самый и есть. Я его тоже виню. Видите, я его даже по имени не называю! Он улыбнулся и посмотрел на нас, держа его напоказ. Потом взял девушку за затылок и вложил ей в рот, тот был слишком вялый, чтобы воткнуть. Он мог ее и дальше держать, но не стал. Отца девушки вырвало, и еще раз вырвало, капли блевоты на подбородке и на верхней губе. Мы увидели тоже, что он обмочился. Другой безопасность покачал головой, погрозил отцу девушки пальцем и сказал нам, Он это вынесет, он не мужчина, мужчина убил бы себя. Вместо чем грязь разводить на земле и в штанах. Что вы за люди такие, разве вы люди.

Женщина рядом прошептала, с удивлением в голосе, пытаясь найти ответ, Они не считают нас человеческими существами. Они не считают нас человеческими существами. Вот почему, они не считают, что мы такие.

Другой безопасность услышал ее и ударил в середину лопаток. Она повалилась на землю. Никто к ней не подошел. Она лежала, оглушенная, оглядывалась, видя нас, но также всматриваясь, всматриваясь в нас, потом перенесла вес своего тела на локоть, не решаясь перевернуться. Но ничего больше, положение ее головы, она не могла сдвинуть ее, это могло еще больше восстановить против нее людей. И поэтому насилие акта, совершенного с девушкой, ею засвидетельствовано не было,

каждым из нас

место

каждый из нас, девушка тоже.

Потом безопасность вытер пенис о волосы девушки, глядя на нас. Он думал о чем-то, что он может сказать, может ему сказать нам что-то. Я не видел, чтобы он глядел на своих коллег, пока еще один не вышел вперед. Тут он улыбнулся и крикнул что-то, я не расслышал. Сзади меня посмеивались безопасности, так, негромко. Теперь второй расстегивает штаны, у этого да, эрекция, подходит к девушке, обходя женщину на земле. Другой безопасность, сзади, крикнул ей, Ты нам не подходишь. Сама видишь.

Тут женщина стала биться головой о камни. Я слышал шум, удары, может она и кричала, не знаю. Я думал про ее слова, не ошибка ли это, возможно, или она в это верит, или не верит, надо обдумать все, разобраться, только потом

полило изо рта, из желудка

сколько времени назад я поел, после

и еще онемение, под челюстью, вверху шеи

наши глаза открыты

А в этой секции по лестницам и до самого верха, и там уже другой запах. Гермицид. Я был настороже, тело уже свыклось с напряжением, а сзади звук, шаги безопасности, с которым я был знаком. Я удивлен, думал, его нет, может быть, умер. Вроде кто-то говорил мне, что его взяли, возможно и так, такие слухи, возможно, кто-то мне так шептал. А здесь в этой секции четверо безопасностей и вижу, он тоже. Он меня не узнал. Он расхаживал, сцепив руки, самоуверенная походка, уверенная. Оружия никакого не видно, но как бы без страха, такой он был, определенно, вторгавшийся в мое пространство, как я в его, да, я увидел его осознание. Информацию для меня. Я знал его с дней отбора, его, моего, с отрочества. Если здесь ненависть, то почему. Мы об этом и говорим. Как мы это делаем.