Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Дима взглянул на Витю и тот разрешил кивком головы…

Выпив третью рюмаху, Амалия Венедиктовна успокоилась…

Румянец тронул её увядшие щёки, глазки подобрели, стандарт размышлений был изложен, душа умылась очищением сына, через катарсис материнского осуждения.

— Я посплю немного, а ты Митенька не серчай на старуху, я вообще-то добрая! Правда сынок? — она ласково взглянула на улыбающегося дураком Витю и прикрыла глаза.

— Правда, мама, правда! — Витя встал и заботливо подоткнул одеяло маме под бок, от чего она приоткрыла, в маленькую щель глаза и прошептала:

— "Даже мудрейший среди вас есть только разлад и помесь растения и призрака. Но разве я велю вам стать призраком или растением?" Так говорил Заратустра! — последние буквы она еле договорила, её глаза укрылись тяжёлыми дряблыми веками и видимо там, под ними, закатились…

— Мудрый у тебя маман, однако, — Дима потянулся за пузырём… — Добавим?

— Наливай, теперь спокойно оттянемся! — Витя сделал глубокий вдох, словно сбросив тяжёлую ношу. — Пока трёх не вольёт, не даст отдохнуть.

Дима развёл руки…

— А чего же ты сам тянешь с процессом умиротворения?

— Плохо ей будет, уже скорую не раз вызывал. Хорошо, хоть лежит, прости Господи за слова такие, а то давно бы отошла, если б ходила! — Витя посмотрел в пустой угол и перекрестился…

— Ты сейчас кому молишься, Демиургу или Будде, или Платону? — усмехнулся Димка.

— Да пошёл ты! — Витя тоже улыбнулся и опрокинул в рот толику счастья. — Сегодня, судя по маминому выступлению, наш бог — Вильгельм Дильтей со своей герменевтикой, философией жизни и понимающей психологией.

— Это ещё с чем пьют? — глазами округлел Дима.

— Прочитаешь когда-нибудь, если будет интересно, но если тебя грузану я, то не прочитаешь точно, решишь, что скучно. Спросят потом: что за понимающая психология такая, а ты ответишь: ерунда обычная, мол, Витя Дали рассказывал.

Димка рассмеялся…

— Помню, слышал этот анекдот про Энрико Карузо!

— Ну, а я о чём? — Витя зевнул. — Вздремнём? Я тебе на кухне раскладушку поставил… здесь ты вряд ли уснёшь.

Димка посмотрел на недопитую вторую бутылку, несколько удивился, но согласно кивнул головой…

— Давай! Только один запоздалый вопрос: почему в день нашего знакомства ты был в таком драном пальто… и весной? Пенсию, оказывается, получаешь, мать — получает тоже, квартира… Не совсем как-то понятно.

Виктор опустил голову и затрясся плечами от смеха…

— Не поверишь… раздели; я перебрал и выпал в осадок… очнулся голый, укрыт той рванью драповой, ну, так и пошёл похмеляться… к универсаму. А вещи от тебя принял потому, что не хотел мешать — изменяться; у тебя тогда появился шанс — понять, что просто проходить мимо, как ты мечтаешь, не заслуга и не подвиг! Заметь… это я тебе говорю! — он постучал пальцами в свою чахлую грудь. — Но за куртку спасибо, очень удобная и нравится мне, костюм тоже, ботинки; я бы себе такие вещи не купил, жалко бы денег стало.

— А на водку? — Димка улыбнулся.

— Ну, это святое! — Виктор немного подыграл. — Так, всё, по норам! — покряхтывая, он поднялся из-за стола и широким зевком изуродовал лицо. — Завтра в собес идти, надо пораньше встать.

— В собес, так в собес! — Димка тоже поднялся и секунду подумав, проговорил: — Но разговор наш не закончен, я ещё подумаю о пути Татхагаты, и как ему дефилировать по жизни — с пузырём или безжеланным, — он покосился на мелкозубый, широко раззявленный рот зевающего… — Спокойной ночи!

Раскладушка была не новой, поэтому, упав на неё, он чуть не отбил кобчик об пол, но, умастившись кое-как на скрипучем брезенте, ощутил некоторую усталость и присутствие неги…

Спросив себя на сон грядущий: то ли это, о чём мечтал? похоже ли на полёт? решил, что полетать сможет и во сне, если Морфей позволит. На этой мысли и отошёл в мир параллельный, неизученный — оттого непонятный.

* * *

Деньги ещё оставались… у Вити! Димины запасы давно ушли в канализацию, не оставив добра ни организму, ни трубам, спасибо что не разъели. Жизнь казалась вполне сносной, старуха Амалия довольно терпимой, её темы достаточно питательными, а крылья всё не росли. Они занозой шевелились в районе лопаток, иногда отдавая болью в шейные позвонки.

— Остеохондроз! — ставила диагноз Амалия и тянулась за услужливо налитой рюмочкой. — Витя, с первой моей пенсии ты должен купить Диме новую раскладушку. Ребёнок у нас станет калекой, я себе этого простить не смогу, да мне этого пращуры не простят! где наша благородная совесть?