Альберт Родионов - Серое небо асфальта

Дима умилялся и отодвигал спиртное подальше…

— Он и так калека, как все мы! Зачем? — констатировал — спрашивал Витя.

Они действительно сдружились, потому, что сравнялись, но Митричем он больше Диму не называл, просто говорил:

— Demos!

Димка злился поначалу, пока не стал называть его Витас! Стал называть тогда, когда заметил, что тому это не понравилось.

— А чего ты злишься? — спросил Дима вскоре.

— Я тебя Демисом называю, а ты меня кастратом каким-то! — шмыгнул носом Витя.

— Не шизди, ты называешь меня "толпа", не надо нас лечить, но даже если и Демисом Руссосом, то ответ вполне адекватен; они с Витасом вместе на концерте пели!

— Не надо гнать, бродяга! — Витя раскорячивал пальцы… — Там сплошная фанера и музыкальное редактирование! Если бы он мог брать эти ноты, до давно доказал бы это в каком-нибудь шоу: взял бы да и свистнул горлом, а они со своим продюсером делают вид — будто им западло что-либо доказывать! Хитротрахнутые! Но на их закоулок ещё найдётся… с резьбой! Ничего не проходит даром!

Дима всегда удивлялся: "Откуда это у него? Дали, вроде бы, пальцами так не делал, в лагерях наших не сиживал, по тайге не хаживал, этапу — не езживал! Откуда?"

— Если бы я воочие, воушие собственное не слышал подобного, то согласился бы с тобой! — начинал кричать он, устав от подобных споров. — Я знал человека, который мог взять эти ноты! — Он смотрел в недоверчивые глаза Вити, — Ну почти те, всего на полтора тона ниже. У Витаса — фальцет где-то в районе ДО — РЕ — четвёртой, а мой знакомый брал СИ — третьей, звучно, чисто, с профессиональной вибрацией окончаний!

Витя морщился лицом и, согнувшись, держась за живот, почти плакал от хохота:

— Но ведь ниже, на целых полтора тона! Скажи ещё, что этот знакомый — ты!

Дима багровел и раздумывал… не взвизгнуть ли, как в былые годы, когда бас-гитарист с барабанщиком сотрясали школьный туалет грохотом, а он гилановскими руладами.

— Да пошёл ты!

— Вот — вот!..

Дима начинал внимательно осматривать половицы…

— Что потерял Демос? — Виктор куражился… (в бутылке ещё оставалось…)

— Бисер!.. Сыпанул вот, теперь жалко! — Дима падал на колени и ещё внимательнее всматривался в половые щели.

Рука Виктора молча тянулась к бутылке… также молча наполнялась посуда… потом все — в три хари, громко смеялись, и Амалия, смешно каркая, зажав в птичьей костлявой руке, торчащий из фольги плавленый сырок, одобрительно поглядывала на Димку и кивала головой…

Сегодня в её руке угрожающе торчал неочищенный банан, и Виктор, словно защищаясь, выставив вперёд руки, резко высказывал Амалии о наболевшем, несправедливом к себе отношении, неблагодарности, нежелании понять, и вообще… о материнской любви…

Он кончил говорить, шумно сел за стол, и банан упал на кровать, зажатый в старой многоцветной ладони, так и не раздевшись.

Воцарившаяся тишина разделила время…

Амалия посмотрела на Димку, вздохнула, помолчала чуток и, улыбнувшись, будто не было только что бурной сцены, начала с нового листа:

— А ваша маменька, Митя, кто по специальности?.. И тоже совсем вас не понимает? — она хитро, насмешливо глянула в сторону ссутулившегося над столом Виктора.

— Хм… — улыбнулся Дима, — смотря, в каком находится настроении. — А специальность её — озеленитель городов!

— Угу… — прищурилась старуха, навострив ухо и надеясь услышать более важную причину обыкновенных причин.

Заметив, что слушатели напряглись, Дима кивнул, пожал плечами и сказал:

— В двух словах не объяснить, там много намешано всего, да и не уверен я — на все сто, — что могу быть абсолютно объективен, но…

— Но?.. — Амалия привстала на локтях… Вопрос, видимо, очень её интересовал.

— Что? Рассказывать? — Дима покосился на Виктора, ковыряющего вилкой консервы…

— А как же? — голос с койки прозвенел давно истёртой струной.

— Она… — Дима на мгновение задумался, тряхнул чёлкой и посмотрел в сторону кровати, — как бы сказать… в общем, после смерти отца очень испугалась своего нового положения, и стала нервно оглядываться в поиске тёплого прибежища. Моя семья её вряд ли устраивала, так как мать, мягко говоря, недолюбливала родителей жены, отсюда проистекало подсознательное раздражение против жены же, далее — меня и даже нашего сына; все, в общем, оказались в зоне действия её раздражения. Поэтому в ракурс её чаяний попала моя сестра — мать одиночка, с трёх летним сыном и гарантией, что этот внук останется при ней всегда! Знаете… часто после развода, матери сыновей теряют внуков, особенно, если в то время, те были ещё слишком малы. А дети дочери это гарантия! Почти! Так бабушкам кажется, по крайней мере, пока внуки не вырастут! — Дима шмыгнул носом, потянулся за бутылкой и налил в две рюмки… но вдруг встал, не заметив послушно поднятой посуды в руках Виктора, нервно прошёлся вдоль… или поперёк квадратной комнаты, вяло провёл рукой по лицу, будто смахнул думы со лба… то ли наоборот — вернул нечто, и проговорил: — На поминках отца я заметил: мать вовсе не смутило, что её дочь явилась лишь на поминки, пропустив похороны; устала, видите ли, после работы!