Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

О да, то были руки опытного человека, но опытного не в морском деле. Эти руки знали толк в платьях и пуговицах, блузках и блуде. Эти руки всю жизнь были при деле. О романах Морриса ходили легенды. Его любовницами были кухарки и герцогини, старые и молодые. Он был ненасытным любовником, как раньше говорили, ловеласом. Волчок соскочил с постели и закурил, поглядывая на извивавшуюся под его окном улицу. Как она хихикала в объятиях этого Морриса — глупая лодочка, которой ничто не остается, как только качаться на волнах по его желанию.

И без сомнения, он знал их дочь. Знал ее на протяжении многих лет. Видел, как она растет. Наоми. Волчок еще с трудом мог заставить себя произнести ее имя, даже наедине с самим собой, в тишине своей комнаты. Однако оно стало для него дорогим. Даже священным. Он сам дивился тому, что произносил его, пускай ценой немалых усилий, четко и по слогам, совсем как некогда — другое любимое имя. Мо-мо-ко. На-о-ми. Мо-мо-ко. Он повторил имя вслух и тотчас увидел, как играет с дочкой. В те самые игры, в которые мог бы играть с ней другой Волчок, в другой жизни. И снова почувствовал невыносимую беспомощность оттого, что, как вечный дублер, обречен только стоять и смотреть на жизнь, которую мог бы прожить.

Столько лет Волчок провел в неведении, даже не подозревая об этой текущей в тысячах милей от него жизни. А между тем обходительный любовник с искусными руками изображал заботливого отчима: давал Наоми советы, присматривал за ней, когда мать была нездорова, делился с ней своими мыслями — в общем, лепил ее характер. Эдакий почтенный скульптор. И уж конечно, не упускал случая бросить на девочку похотливый взгляд, когда, как он думал, она этого не видела. Или, что гораздо хуже, когда думал, что она видела, а Момоко нет. Это было невыносимо. Брошенный окурок вспыхнул оранжевой точкой и описал короткую, но идеальную дугу в прохладной темноте летней ночи.

А потом окурок погас, и до Волчка вдруг дошло, что все это бред. Бред юноши, который некогда позволил демону поселиться в своей голове и делать черное дело. Нет, он через это уже проходил. Хватит. Стоило ли отправляться в путь для того, чтобы снова оказаться в той яме. Взявшись под ручку, Момоко и знаменитый Ч.Э. Моррис направились в маленький ресторанчик. Волчок знал это, потому что следил за ними. Там они сели за столик, который, несомненно, считался их столиком. На нем стояла табличка «заказано», и их провели туда, словно во всем заведении было больше некуда сесть. Конечно, это был определенно их столик. И конечно, они обедали вместе регулярно, может быть, даже каждый день.

Его план был прост. Настолько прост, что мог сработать. Случайная встреча среди большого города. Стоя у окна с видом на темную улицу, Волчок, казалось, слышал полные неподдельного удивления возгласы давно не видевших друг друга друзей, торопливые и радостные приветствия. «Надо же, — сказали бы они, — надо же, встретиться вот так, столько лет спустя…» Путались бы в словах, снова и снова пожимали бы друг другу руки через бездну минувшего. Понимала ли она, что математически вероятность такой встречи бесконечно мала, — продолжал бы он, внутренне ликуя, но внешне сохраняя спокойствие, — пожалуй, хорошо, что никто из них не силен в математике, иначе они бы здесь не оказались. Они бы рассмеялись, а он бы молча гордился: наконец ему удалось ее насмешить — пока они были вместе, такого не случалось. Так бы и пошло, одно за другим, — весело, беззаботно, естественно в самой своей абсурдности. Почему бы нет? Разве они этого не заслужили?

Волчок почти уже и сам поверил в это удивительное совпадение, как будто его пригласили на предварительный показ того, что ему уготовлено судьбой. Завтра он не меньше других удивится, увидев ее за соседним столиком.

Момоко выглянула на темную улицу, услышав, как резко затормозившая машина въехала на край тротуара. А вот и Наоми. Идет своей стремительной пружинистой походкой. Идет так, что сразу ясно — обладательница этих юных ножек способна справиться с чем угодно, причем сразу. Но Момоко давно поняла, что походка ее дочери отражает не только молодость и темперамент. Достаточно было одного взгляда на эту девушку в вельветовых штанах и кроссовках, чтобы узнать походку ее отца: те же задор, уверенность, беспечность. Все то, что много лет тому назад так привлекало к нему усталый от тягот войны взор. Казалось, что сам Волчок, забравшись в кроссовки дочери, направляет ее шаги по дорожке к дому.