Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Волчок, не раздеваясь, лежал на кровати, слушал голоса гуляк на улице и с нетерпением ждал рассвета.

Момоко долго не могла привыкнуть к тому, что Наомн уже взрослая. Та была независимой девушкой и всегда сама выбирала свой путь. Ее не обременяло прошлое. Вообще ей до него не было дела. Только волосы у нее завивались на концах, а один непослушный локон постоянно падал на лоб, неизменно напоминая Момоко о том, что прошлое рядом, и даже ближе, чем можно подумать.

Наоми приехала около полуночи и с грохотом бросила сумку в холле.

Устала смертельно, совсем не спала, занималась всю ночь, так что она останется до завтра, если мама не возражает. Качая головой, Момоко смотрела, как Наоми ели взбирается по лестнице в свою детскую спальню.

Наутро они сидели на кухне. Момоко поздравила дочь с днем рождения и радостно наблюдала, как та разрывает обертку с восторгом четырехлетнего ребенка, а потом еще с большим восторгом разглядывает кофточки.

— С днем рождения! Это те, которые ты хотела?

— Да.

— Мне они и самой нравятся.

— Так я тебе куплю.

Момоко засмеялась от удовольствия и поблагодарила дочку. А потому подумала: «Мне-то, в мои годы, ходить в таких кофточках!»

Вот так, быстро и просто. Конечно, дни рождения — это важно, кто спорит, но у них было не принято разводить церемонии.

Момоко вдруг замолчала и погрузилась в свои мысли. Наоми, которая тем временем разливала чай из изящного восточного чайника, проницательно поглядела на мать и спросила:

— Что такое?

Момоко попыталась было изобразить удивление, но потом опустила глаза:

— Я полагаю, ты не про чай спрашиваешь.

Наоми скривилась:

— Ты ведь меня с другого конца города вызвала не затем, чтобы про чай разговаривать?

— Может, и затем.

— Heт, тебе меня не провести. В чем дело?

И вправду не провести. Девочка всегда чувствовала, когда что-то происходило. Кухня у них была светлая и веселая, так что Момоко предпочитала ее всем остальным комнатам. Порой она с горечью вспоминала свою старую комнату в Кодзимачи. Тогда ей было столько же лет, сколько сейчас Наоми, ей и в голову не приходила мысль о собственном ребенке.

Она так надеялась, что ей никогда не придется вести подобные разговоры. Конечно, в прошлом она, бывало, прикидывала, что скажет в такой ситуации. Но сейчас она не решила, что говорить. Ей всегда казалось, что Наоми лучше и вовсе ничего не знать.

— Скажи, когда ты думаешь о своем отце… — начала Момоко, не поднимая глаз от чашки, — ты как о нем думаешь?

Наоми замерла на минуту и расширенными глазами посмотрела на опущенную голову матери.

«Слана богу, хоть не смотрит», — Подумала девушка, откинулась на снимку стула и постаралась взять себя в руки.

— Ну, я о нем в принципе никак не думаю, — ответила она наконец более веселым голосом, чем следовало.

— То есть? — вскинула глаза Момоко.

— Ну да, не думаю о нем. По сути, он для меня даже и не он, что-то вроде героя древней легенды. А что?

Момоко очень правилось это самоуверенное безразличие к прошлому, свойственное Наоми и всем ее друзьям: только вперед, не оглядываясь назад. Ей стала нравиться их музыка. Она немного завидовала дочери и часто хвалила себя за удачно выбранное имя [15] Наоми (япоп.) — букв., «прежде всего красота». . Девочка выросла духовно свободной, совсем как ее литературная тезка. Момоко было и радостно, и грустно, что ее дочери суждено прожить так, как она сама не смогла.

— Так что же, мама?

Только после того, как Наоми повторила вопрос, Момоко поняла, что погрузилась в забытье.

— Может быть, с твоей колокольни моя молодость и представляется какой-то древней историей, но это не так. К тому же легенды могут быть намного ближе к реальности, чем кажется.

Наоми хладнокровно посмотрела на мать, будто бы вбирала в себя скрытый смысл этой фразы.

— Ты, кажется, собираешься мне сообщить, что мой отец прячется в соседней комнате с букетом цветов в одной руке и коробкой конфет в другой, и все для его потерянной маленькой девочки?

— Не совсем.

— Не совсем? Так что же вы хотите мне сказать, матушка?

Наоми называла Момоко «матушкой», только когда хотела подразнить или злилась. И сейчас Момоко не понимала, что таилось за этим ироническим выражением: злость, изумление или тревога. В любом случае девочка сегодня была чересчур нервной, сама на себя не похожа.

Момоко раскачивалась на стуле, прикидывая, как бы ей сказать то, что непременно должно быть сказано. Ведь ничего другого все равно не оставалось. Она слабо улыбнулась дочке и прикусила губу.