Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Момоко не подозревала о том, что Наоми давным-давно обнаружила коробку с фотографиями. Бывало, после школы, девочка вынимала снимки и подолгу вглядывалась в лицо этого молодого кудрявого лейтенанта. Часами, пока мать не приходила с работы. Она прочитала подписанные его именем письма, подержала в руках нераспечатанный конверт, что совершил долгое путешествие до самой Австралии, а потом вернулся обратно. Это была тайна Наоми, ее единственная тайна. Больше она от матери ничего не скрывала. Поэтому она с невинным видом выслушала рассказ про вынужденный отъезд не ведающего о ее существовании отца и покивала головой. Покивала вполне естественно, лишний раз убедив Момоко, что прошлое далеко и никогда не заявит о своих правах.

Почему сейчас? Прошла целая вечность. Какой смысл отправляться на поиски прошлого? Выходит, Волчок теперь знает и про ребенка. А может быть, и раньше знал. Вдруг он и вправду получил жалостное письмо, которое Момоко написала, когда поняла, что беременна. Может быть, он ловко распечатал конверт, прочитал письмо, снова запечатал и отослал обратно. Он ведь, в конце концов, офицер разведки. Кто знает, как долго шло письмо. Может быть, к тому времени у него уже была совсем другая жизнь? Может быть, ему было проще вернуть конверт и сделать вид, что ничего не было?

Момоко обрушила было проклятия на голову своей болтливой подруги, но тотчас взяла слова обратно. Эйко была уже в возрасте, соображала плохо. Но именно она, старая верная подруга, помогла ей продержаться в первые тяжелые годы: она смешила Момоко, когда та, казалось, совсем разучилась смеяться. Интересно, он просто придет к ее дому в один прекрасный день? Теперь ему уже не составит труда ее найти. Неужели она просто откроет дверь и увидит перед собой такие родные и такие чужие черты? Черты Волчка, которого она помнила, черты теперешнего Волчка. Неужели она увидит его лицо? То самое лицо, мимо которого она вполне могла бы пройти на улице, даже не оглянувшись. А может быть, и не могла бы?..

Раздался звонок. Момоко подскочила, подошла к телефону, помедлила, прежде чем взять трубку. Она не сомневалась в том, кто это.

— У тебя все в порядке? — Чарли явно встревожился, услышав ее непривычно резкий голос.

— Да.

— Что то не похоже.

— Да нет же, Чарли, все хороню, правда.

— Значит, завтра пойдем обедать?

— Ну, когда я в последний раз пропускала наши обеды?

В свои семьдесят три года Чарли был все так же бодр и полон сил и продолжал приходить на работу два раза в неделю. Начало обеденному ритуалу было положено на заре их сотрудничества. И обожавший всяческие ритуалы Чарли свято соблюдал и этот даже после своего официального выхода на пенсию.

Момоко положила трубку и спрятала телеграмму в ящик письменного стола. Потом позвонила дочке и самым непринужденным тоном попросила ее заехать. Но Наоми так просто не проведешь, еще сызмальства она не позволяла себя дурачить. Вот и теперь в ее «хорошо» прозвучали нотки недоверия.

Эта утренняя почта изменила все. Даже улица, на которой она прожила столько лет, будто бы стала другой: Момоко как в первый раз смотрела на разбегающиеся от нее улицы и фасады домов. По пути к метро она то и дело опасливо оглядывалась, не в силах избавиться от какого-то жутковатого чувства.

Она шла но тропинке. Черные, как вороново крыло, волосы отливали мягким блеском. Господи, как легко все возвращается, будто не было этих прожитых лет. Тихая, обсаженная деревьями улица была вся заставлена новенькими машинами. Огромные щиты пестрели рекламами последних технических новинок, модных коллекций, глянцевых журналов. Каждый дом на этой улице сиял свежей краской и даже цветы казались ярче обычного. Но какое Волчку дело до этой игры красок? Он ничего не видел, кроме потока блестящих черных волос. Один взгляд уничтожил аккуратно разлинованную шкалу времени. Все эти привычные слова: «вчера», «сегодня», «завтра» — просто потеряли смысл. На свете только и был поток этих черных волос; он колыхался в такт ее шагам, мягко струился по спине, спадал на глаза, когда она наклонялась, чтобы что-то найти в сумочке. Волчок смотрел на нее — здесь и сейчас. Он бы так же смотрел на нее в другое время и на другом краю земли. Ведь годы не властны над некоторыми вещами.

Момоко глянула на небо: будет ли дождь? И что-то беззвучно прошептала. На какое-то мгновение Волчок увидел ее глаза, неповторимые сине-зеленые глаза. Она прошла, не заметив стоявшую на другой стороне улицы темную машину с прокатным стикером, и завернула за угол. Волчок узнал плавную походку, которую не переставал любить все эти годы, узнал неповторимое изящество в каждом движении. Ему показалось, что улица потускнела, как только Момоко исчезла из виду.