Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Через час она все еще не вышла, и Волчок начал беспокоиться. На улице стало людно — время обеда. Момоко вошла в ту самую дверь беззаботно, как ни в чем не бывало, — получается, она была неслучайным человеком в этом доме. Она почти влетела внутрь, небрежно распахнула дверь одним движением руки и вошла, как люди входят, скажем, к себе в офис.

«Почему бы и нет? Почему, черт возьми, нет», — подумал Волчок и тотчас содрогнулся от другой мысли. Если Момоко здесь работала, причем работала не первый день, то не исключено, что она, возможно, прикасалась к бесчисленным письмам, которые он посылал на этот адрес для передачи интересовавшим его авторам. Волчок повернул лицо к теплому июльскому солнцу, но не жаркие лучи, а эта мысль заставила его поморщиться. Затем сердце радостно забилось, он вспомнил, что штамп на обратной стороне конверта всегда указывал только его университетский адрес и никогда — имя. А потом упало, когда он представил, что кто-то по ошибке открывает одно из его писем и зачитывает его вслух — насмешливо, как эти люди обычно делают. Мысль о том, что Момоко слышит что-нибудь подобное, слышит его имя — его настоящее имя — и потом бегло просматривает письмо, сдавила сердце Волчка, и все его тело сжалось; он так и стоял, пристально рассматривая дверь, за которой она исчезла.

Конечно, этого никогда бы не произошло. А с другой стороны, такого рода совпадения чаще случаются в жизни, чем в литературе. Он просто мог стать мишенью для глупой офисной шутки — холодным, дождливым, скверным утром, когда всем нужна встряска. Стоя на согретой солнцем траве, он наконец убедил себя в том, что она со злорадством вскрывала его письма. Он видел, как Момоко хладнокровно читает его слишком вежливые вопросы, его маленькие просьбы. И в тот момент он увидел себя, низведенного до уровня постоянно заискивающего профессора, восхищенного провинциального критика с другого конца света; какого конца — не имеет значения. Любитель, боже мой. Или еще хуже — как их называют теперь? — поклонник.

Он уже собирался уходить, когда дверь медленно открылась и в проем упал солнечный луч. Хотя он никогда не встречал стоявшего на ступеньках низенького человечка в темном костюме, с жесткими, как проволока, волосами, он тут же узнал его. Волчок знал его по книгам, эссе и критике, по его фотографиям и по краткой переписке. Он всегда подписывался «искренне Ваш» и т. д. Нет, он никогда не встречался с ним, но Ч.Э. Морриса знали все. Это было настоящим потрясением — увидеть его вот так, на ступеньках, улыбающегося в лучах солнца, со взглядом, устремленным на небо. Он указывал на улицу, и Волчок сначала не заметил, к кому он обращался. Затем он увидел, что Момоко оглянулась, подняла голову. Даже с того места, где он стоял, сквозь шум толпы и рев автобусов и машин, он мог поклясться, что тотчас узнал ее мелодичный смех, как будто с тех пор, как он слышал его в последний раз, прошло всего несколько дней, а не целая жизнь.

А знаменитый Ч.Э. Моррис взял ее за руку и повел по тротуару. Они исчезли за ближайшим углом. Волчок наблюдал за ними из своего укрытия. С виду — обычный турист в светлом летнем пиджаке и спортивной рубашке с открытым воротом.

Он почти слышал, как стучат игральные кости за стеной его казармы в Йойоги, как галдят местные мальчишки и вяло переговариваются тоскующие по дому солдаты. Ничего не изменилось. Волчок всегда будет ждать Момоко, ждать до конца своих дней.

Через окно номера доносился уличный шум вместе с редкими гудками автомобилей. Было поздно. Поток машин поредел, а из прохожих остались только бредущие домой крикливые пьяницы. Но и эти звуки раздавались все реже и реже. Волчок лежал на кровати, его мысли были далеко. Он снова видел, как Момоко выходит из двери в глубине сине-белой арки, как она глядит на своего спутника, а тот шепчет ей на ухо что-то невнятное, как ее смех опять заполняет небо. Зачем мгновенно узнаваемый Ч.Э. Моррис взял ее за руку. Он взял ее за руку так, как будто ему не раз приходилось это делать, думал Волчок, медленно вертя в руках сигарету. Другой рукой Моррис коснулся ее плеча и повел ее по тротуару. В каждом его жесте сквозила хозяйская уверенность. Было видно, что он хорошо знает ее тело и умеет с ним обращаться. Этот человек действовал привычно и спокойно, как давний любовник. А ее тело охотно отвечаю ему. Она двигалась послушно, как маленькая лодка в руках опытного моряка. Она повиновалась рулю и позволяла ему вести себя сквозь наводнившую улицу толпу.