Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Они были увлечены разговором, и Волчок медленно перевел взгляд на спину Момоко. У него не хватало духу поднять глаза выше, он едва мог дышать. Он слегка повернул голову, затем внезапно замер. Там, в десяти-пятнадцати шагах, не более, сидела Момоко. Ее рука без кольца лежала на столе ладонью вниз, расслабленно и мягко, такая белая на темно-бордовой скатерти. Волчок почти видел тонкие темные волоски на предплечье, которые он гладил в другой жизни, много лет тому назад. Собственное волнение не давало ему заметить порывистые нервные движения — ясное свидетельство того, что покой ее был напускным. Но Волчок не обращал на это внимания. Он вновь обрел в ней средоточие своего мира, а средоточию мира положено пребывать в покое. А еще он не знал, что она обедает в этом месте не каждый день, а только раз в неделю, со стариной Чарли. Сегодня был особый случай — запоздалое угощение в честь дня рождения Наоми. Таким образом, Волчок и не подозревал о том, что судьба даровала ему то самое невероятное совпадение, которое он так мечтал подстроить. В другой жизни он бы просто взял ее руку в свою.

Рискуя быть замеченным, он все равно не отводил взгляда от единственной части ее тела, которую ему было видно. Он снова ощутил былой трепет от возможности держать ее за руку, касаться ее кожи. Снова почувствовал, какое это счастье — просто быть с кем-то, быть допущенным в мир за пределами мучительных границ твоего собственного «я». На ней было одно-единственное украшение — темный браслет, который с каждой минутой казался Волчку все более знакомым. Он закрыл глаза и глубоко вздохнул с невыносимой, отчаянной тоской, узнав аромат ее духов. Этот запах проник в кровь, начал пульсировать в венах, охватив дрожью ставшее невесомым тело. Он не знал, действительно ли духи наполнили воздух ресторана, или это был порожденный воспоминаниями обман чувств. Какая разница? Внезапно он перенесся в те времена, когда еще имел право прикоснуться к ней: это могло быть и под старым стеганым одеялом в ее комнате, где пот и духи смешивались в бесконечные, полные любви и смеха ночи; и на улице, где он обычно встречал ее на исходе дня; или на том незнакомом углу, где он стоял когда-то, растерянно прижимая к груди оловянную куклу, и внезапно ощутил след духов Момоко на лацкане своего пальто.

— Извините.

Волчок испуганно поднял глаза и увидел, что над ним возвышается официантка. В ее голосе чувствовалась нетерпение. Интересно, давно ли она тут стоит?

— Извините, сэр.

Волчок отложил книгу, освобождая место для тарелки, и с ужасом подумал, что на него смотрит весь ресторан. Но потом наконец осмелился поднять глаза и убедился, что никому до него нет дела.

Ему совсем не хотелось есть, даже думать об этом не хотелось, и все же он заставил себя мелко нарезать еду и по кусочку отправлять в рот. Но вскоре он ощутил один запах, который увлек его в прошлое, еще более далекое, чем духи Момоко. Эта девушка — его дочь — закурила сигарету. Французскую. Волчок тут же узнал резкий, сильный запах. Кроме нее, никто в ресторане не курил. Волчок даже вспомнил марку, ведь он сам курил эти сигареты в молодости. Излюбленное курево студента-филолога, пропитанное ароматом согретой солнцем Вест-Индии и памятью о старых поэтах. Вдыхая этот дым, ты как будто вдыхал самую суть литературы — так ему, но крайней мере, казалось когда-то. Он быстро взглянул на их столик. Вот она нетерпеливо затягивается, выдыхает дым, эдакая юная интеллектуалка, заядлая спорщица. Он улыбнулся про себя и подумал: «Папина дочка. Папина дочка».

Но как ему представиться? И возможно ли это? Только бы еще раз, хотя бы раз заглянуть в сине-зеленые глаза Момоко… Женщины разговаривали не как мать и дочь, а как старые добрые подруги, искренне увлеченные беседой. Им подали еду. Они ели, пили вино, не прерывая разговора, и вряд ли замечали, что происходит вокруг. Подали десерт. Обед затягивался. Волчок не знал, что ему сделать, чтобы его наконец заметили. Вот он и сидел, поигрывая неизвестно откуда взявшимся бокалом бренди, и мучился одним и тем же вопросом. Как же ему, черт возьми, ненароком попасть в их тесный замкнутый мирок? Как подойти с непринужденным видом прохожего, который спрашивает дорогу, но чтобы все вдруг поняли, что они вовсе не чужие люди?

Давай сделай же что-нибудь! Ни сиди как дурак! Обеденный перерыв близится к концу, ты и не заметишь, как они встанут и уйдут. Волчку внезапно пришло в голову, что удивительное совпадение все-таки случилось, ведь он не предполагал, что увидит не только Момоко, но и дочь. А вот увидел. Все они были рядом. Вся семья в сборе, черт возьми. От него только и требуется — открыть рот и заговорить, но он не мог. У него не было слов.