Стивен Кэрролл - Комната влюбленных

Она тяжело опустилась на стул, будто выплеснула нечто столь важное, что все ее тело осталось опустошенным, разбитым. Но она наконец-то сказала это и теперь могла оставить это в прошлом. Момоко глубоко дышала, как после невероятного напряжения сил.

Последовало долгое, мучительное молчание. Она понемногу успокоилась, дыхание вновь стало ровным, и она тихо кивнула:

— О да. Я справилась. Но едва-едва.

— Как ты, должно быть, меня ненавидишь, — почти прошептал он ей в ответ.

Она слабо улыбнулась:

— Я давно перестала тебя ненавидеть, Волчок. И любить тоже. — Она медленно открыла бутылку с виски, затем протянула ее Волчку, но тот покачал головой, — Ну а ты… — спросила она с горькой улыбкой, — ты всем доволен? Все у тебя хорошо? По твоему виду не скажешь. — Она отвела взгляд и покачала головой. — Ох, Волчок.

Снова повисло долгое, почти бесконечное молчание. Было ясно, что это конец всему, а не просто пауза в разговоре. Волчок все ждал, когда она продолжит, но она молчала. Может, ему просто уйти? Поставить стакан, быстро кивнуть и пойти, пробираясь но темному коридору, на шум того, другого, мира? Он уже собрался встать и вдруг заметил, что она изо всех сил сжимает и разжимает кулак. Так она ждет, ждет его ответа.

Он начал нерешительно и тем не менее нашел в себе силы произнести слова, которые мысленно твердил из года в год, никогда не надеясь сказать их вслух. Конечно, эта неотрепетированная речь с самого начала прозвучала не так, как он некогда задумал.

— Возможно, сейчас это уже не важно. Что бы я ни сказал, это уже не важно.

— Неправда. — Момоко резко отвела взгляд от стола. — Это просто ничего не изменит.

Он с трудом понял, что именно она сказала. Волчок был счастлив просто услышать ее голос. Он осматривал комнату, собираясь с духом и ожидая подходящего момента, пока пристальный, молчаливый взгляд Момоко не заставил его, запинаясь, начать свою речь.

— Ты должна мне поверить. Ни одного… дня не прошло, чтобы я не думал о тебе. О нас, — добавил он, поморщившись, — Дня не прошло, чтобы я не хотел забыть тот… тот ужасный… — он окинул взглядом комнату; воздух был полон воспоминаниями, и на мгновение показалось, что ему никогда не договорить до конца. — Тот ужасный поступок.

В воздухе повисла пугающая мертвая тишина, и Момоко забарабанила пальцами но столу.

— Знаешь, мне часто приходит на ум одна мысль. Это страшная мысль, страшная. Разве справедливо, что поступки, совершенные нами в годы, когда мы еще плохо знаем самих себя, так чудовищно необратимы. Если бы я мог вычеркнуть из жизни один-единственный час, сделать так, чтобы всего этого просто не было… Мне кажется, тогда можно было бы отменить и все последующие годы, и я смог бы прожить другую жизнь; мы смогли бы прожить другую жизнь. Один проклятый час. Один час стал границей между жизнью и мучительно медленной смертью. — Волчок растерянно обвел глазами комнату, остановил взгляд на журнальном столике и долго пытался по следам губной помады найти ту чашку, из которой пила она. Он тяжело дышал и жадно глотал воздух, но ему все еще трудно было говорить. — Не было ни единого дня, чтобы я не молил о том, чего ты не можешь мне дать, речь не о любви. Ее не вернешь. Как ты справедливо заметила, я сам уничтожил ее. Я говорю… — продолжал Волчок, озираясь, дрожащими губами, — я говорю о твоем… как сказать?.. прощении.

— Я не могу.

— Нет. — Он замотал головой, как будто об этом даже говорить было неприлично. — Нет, нет, конечно не можешь.

— Не потому, что не хочу. Я не могу. Не мне тебя прощать. Ты должен справиться с этим сам.

— Конечно. Ты совершенно права. Это мое дело.

Волчок уставился на пустой стакан — и когда это он успел его осушить? Портреты сурово глядели со стен, будто желая поддержать Момоко. Не в силах вынести их совместного осуждения, он снова собрался встать и уйти и повернулся к Момоко:

— Я полагаю… я полагаю, ты очень занята. И я не хочу тебя задерживать.

— Не говори глупостей, Волчок.

— Да, я пойду. — Он поставил стакан на пол, сжал руки на коленях, потом посмотрел в потолок, зажмурился и наконец выдавил из себя: — Позволь. Еще один вопрос. Почему ты мне так и не сказала?

Момоко резко глянула на него, с вызовом и тоской:

— О Наоми?

Волчок кивнул, его губы беззвучно шевелились. Он не в силах был произнести это имя, не имел на это права — и никогда не получит.

— Да.

— Я пыталась, Волчок, — проговорила она. — Честное слово, пыталась. Я писала тебе.