Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

— Да кто в него верит? Сейчас?! В наше-то время?

— Да, да! Я совершенно с вами согласен. Однако есть отсталая часть населения, в ком эти пережитки неистребимы. Пока.

Видите ли, по роду своей деятельности мне часто приходится сталкиваться с необъяснимыми явлениями матушки-природы.

Например, как объяснить тот факт, что многие наши больные в состоянии делирия, так называемой белой горячки, видят, как они выражаются, чертей. Чертиков, э… мнимых существ. Причем описывают их совершенно одинаковыми словами независимо от возраста, пола, расы, образования и прочих факторов. Башкир и русский, татарин и еврей, эвенк и узбек дают описание этих существ, полностью совпадающее с обликом чертей из народных сказок и поверий. Это обычно козлоногие, козлобородые, рогатые, хвостатые, лукавые и хитрые существа. Они, понимаете ли, гримасничают, кривляются, нашептывают, подталкивают под руку. Подговаривают больных черт знает на какую дьявольщину: поджечь дом, выпрыгнуть из окна, убить жену или, на крайний случай, соседа. Причем, представьте себе, их прообразы существовали и прежде! Мучили, терзали, совращали, понимаете ли, древних греков, римлян, иудеев.

Помните врубелевских демонов? Ага! Сатиры, фавны, Пан и прочие. Один и тот же облик! — глаза профессора возбужденно блестели. Он оживленно жестикулировал белыми крыльями кистей. Их полет убеждал больше, чем слова. — Шайтан, Иблис, Сатана, бесы — вера в них неистребима! Как и наша вера в коммунизм! — торжественно закончил профессор.

«Совсем недаром он достиг таких высот», — подумал Нарымов.

Старшина разочарованно торчал рядом. Он сожалел, что записать крамольную речь Стравинского не имелось возможности, а пересказать в письменном изложении с его образованием было затруднительно.

Первый, кого осмотрели приехавшие посетители, был Никанор Иванович Босой. Кисель его тела до краев был наполнен мелкой дрожью страха, который выплескивался через глаза наружу, на всех входящих в палату. Вот и теперь он с первого взгляда понял все. Никакие белые одежды на плечах вошедших людей не могли скрыть профессиональной принадлежности. Это же подтверждали испанские тиски их кожаных сапог.

«Конец!» — промелькнуло в его обезумевшей голове. Страшная вереница событий, связанная с квартирой № 50 в доме 302-прим, вдруг разбухла до карусели множества голов какого-то бородатого человека на змеиных телах долларов.

Никанор Иванович судорожно икнул, упал на пол и забился в жесточайшем припадке судорог.

— Так! Быстро десять кубиков сернокислой магнезии, — отреагировал Стравинский. Подбежавшая фельдшерица Прасковья Федоровна уже безуспешно пыталась всунуть между судорожно сжатыми челюстями эпилептика тугой жгут полотенца.

— Пойдемте дальше! — предложил профессор. — Здесь налицо мания преследования, осложнившаяся к тому же эпилептическими приступами Джексона.

В следующей палате находился директор театра-варьете Степан Лиходеев. Едва заслышав шаги в коридоре и звук открываемой двери, он испуганно вскочил с постели и, прикрываясь щитом подушки, забился в угол комнаты. Вид его был ужасен. Ранее знавшие Степана люди никогда не опознали бы в этом истощенном, изможденном человеке с лихорадочно блестевшими глазами и серой кожей, заросшем пепельной щетиной, прежнего франта, любимца женщин Степу Лиходеева.

— Доложите нам о пациенте, — попросил профессор врача-ординатора. Тот сделал шаг вперед и произнес:

— Больной Лиходеев, 45 лет. Поступил с диагнозом параноидальная форма шизофрении. Жалуется, что на него действует гипнозом на расстоянии профессор черной магии товарищ Воланд. Заявляет, что все его поступки и действия от него не зависят, а диктуются товарищем Воландом. — Доктор заглянул в шпаргалку истории болезни и прочитал: — «…ничего сам не могу сделать по своей воле, все мне навязывается этим преступным профессором с целью своих пакостных экспериментов». Просит «разгипнотизировать» от влияния профессора товарища Воланда.

В лечении мы применяем электросон, седативную терапию…

— Это можете не докладывать, — всплеснул дирижерским жестом Стравинский. — Наших товарищей это не интересует.

Лиходеев, до этого момента безучастно прятавшийся в углу, вдруг рванулся к Нарымову, упал на колени, обхватил его за бутылки галифе — символы власти и завопил:

— Помогите! Умоляю вас! Меня здесь хотят отравить. Санитарка тетя Маша — старая ведьма. Медсестры вводят в жилы медленный яд. В пищу подсыпают цемент, чтобы у меня в животе все склеилось. А у меня и так геморрой! Наружный. Я буду жаловаться. В письменном виде. Это мое право!