Рафаэль Мухамадеев - Про-писи венеролога

Мужик взвыл! В коридоре послышался встревоженный кастаньетный перестук каблуков и модных испанских сапожков.

— Ничего, ничего, — успокаивающе надавил врач свободной рукой на поясницу пациента, — у нас женщины и то так не воют! Я же вас ласково, по знакомству!

— У-у!

— Я же не злопамятный. Почти забыл, как вы меня стукнули!

— У-у! Прости, док!

— А мог бы вас вот этим пальцем отмассировать, — сунул он под нос пациента, искривленный указательный палец левой кисти.

— Уй-ю-юй! — заерзал мужчина. — Спасибо, док! С меня причитается!

Постепенно он адаптировался, потом глубоко задышал и начал ритмично двигаться.

«Ах ты, мужичина! — изумился про себя воспитатель. — Ему, наверное, нравится? Что за люди? Чем хуже, тем им лучше! Тить-перетить!»

— Все, все! Хорошего помаленьку! — закончил манипуляцию, получив материал для проведения анализа.

В конце рабочего дня, когда Рафочкин и думать забыл об утреннем воспитательном процессе, в дверь вежливо постучали и появилось улыбающееся знакомое лицо громилы:

— Док, я тут вам вискарик занес! Вы знаете, давно так себя хорошо не чувствовал. Разрешите ваши золотые ручки поцелую! — потянулся коровьими губищами к доктору.

— Нет, нельзя, — испуганно замахал тот руками, — вы что? Я их еще не помыл! «Вот, тить-перетить!»

— В следующий раз тогда! — пообещал посетитель. — Док! Я своим пацанам рассказал про вас, можно они тоже придут?

— Кхм, можно, конечно, пусть приходят! Скажут, что от вас. Кстати, как вас звать-величать?

— Павлик я! Вот мой телефон! Если кто обидит или еще что надо, звоните! Подскочим!

— Не дай бог! Спасибо, спасибо!

— Вам спасибо, док! Я бы хотел полный курс лечения пройти, можно?

— Кхм, ну в виде исключения разве. Можно! Кстати, а где у вас чесалось-то?

— Я и забыл уже. Здесь где-то, — ткнул он пальцем в низ живота, — в следующий раз покажу! Тить-перетить!

Вот так-то, по ремеслу и промысел! Никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь!

Быль не ложь, а в ней намек, венеролога урок. До встречи! Salutem! Рафочкин.

К сорока годам Славочкин имел в активе жену, двух детей и три неопубликованных рассказа о нелегком труде венеролога. В пассиве по-прежнему числилось лишь отсутствие собственной квартиры.

Искушение созрело как спелый прыщ и лопнуло желанием хотя бы на старости лет прославиться. Добрая слава дороже богатства!

Жену, как известно без причины далеко не пошлешь, детей — отцовская любовь не позволяет, а рассказы можно.

Сотрудники, собутыльники, бузотеры и остальные герои его рассказов советовали отослать сразу все три рассказа в центральную печать. Широко известные глянцевые газеты и журналы типа «Шинель», «Искушение», «Эрос».

Славочкин отшучивался. Много думал. Наконец, ранней весной сделал несколько копий своих рассказов и разослал по городам и весям, одну даже в Израиль. О чем тут же горделиво сообщил сослуживцам. Приобрел кожаную папочку, длинный полосатый шарф и с важным видом начал поглядывать сквозь солнцезащитные очки на сотрудников.

Прошло время. Закономерно наступило лето. Славочкин немного повзрослел, остыл и потихоньку забыл о содеянном. Снял надоевшие очки, сквозь которые невозможно было хорошо разглядывать половые признаки у больных, перестал по-заграничному лихо наматывать шарф на тощую шею и где-то затерял папочку с набросками новых рассказов о профессиональной деятельности венерологов.

Иногда шутники незаметно подбрасывали в рабочий кабинет какую-нибудь порнографическую пошлость. Славочкин с замиранием сердца пролистывал страницы, не задерживаясь на соблазнительных картинках, а безуспешно пытался отыскать свои напечатанные рассказы с громким псевдонимом Хэйзи. По папе он был Хазиевич.

Каждой маленькой пичужке хочется стать орлом, как солдату — генералом.

Однажды, в самый канун его дня рождения, с радостными громкими криками и воплями в смотровой кабинет Славочкина неожиданно вторглись сотрудники, чем напугали до опущения матки разлегшуюся на гинекологическом кресле деревенскую тетку.

— Напечатали! Напечатали!

Бросив все служебные дела и прямые функциональные обязанности, он бессовестно оставил отходить на кресле деревенскую тетку. Нетерпеливо срывая с рук резиновые перчатки, широкими петровскими шагами стремительно влетел в ординаторскую.