Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Нас было шесть человек вместе со мной, а камера большая, человек на тридцать, по размеру как общая камера, в которой я был, только там содержалось пятьдесят человек. Но главное, что воду в умывальнике не перекрывали весь день. В общей камере воду давали два раза в день по полчаса, утром и вечером, и то вечером не всегда, а по настроению. Постоянная подача воды – это фантастическое послабление для тюрьмы: можно мыться, когда хочешь, и обмываться, и стирать одежду. Я, правда, ничего не стирал, мне Женя много одежды передавала, я грязное выбрасывал и надевал чистое, чем вызывал сильнейшее уважение у воров. Через пару недель раны у меня начали затягиваться, может быть, помогла цинковая мазь, которую им от сифилиса давали, я ею свои струпья мазал. Клопов в этой камере не было, а вши хоть и были, но не в таком количестве, как в СИЗО.

Начальник тюрьмы все время посылал вертухаев проверить, как у меня дела. Они думали, я обделаюсь от страха, все-таки открытая форма, а во-вторых, что я буду шестеркой у воров. Близко даже не было, у нас сложились товарищеские отношения.

В больничной камере, вместе с грузинскими ворами в законе я встретил Новый, 1985 год. Стол, накрытый на Новый год для воров, был лучшим в моей жизни, такого я даже у узбекских министров не видел. Поросенок, индейки, гуси, дичь, литрами чача и домашнее вино. Все это охранники подтаскивали, и бесплатно, воры ничего никому не платят. Это называется уважение. Потому что если охранник будет вести себя по-другому, его зарежут по дороге домой. Сокамерники общались между собой по-грузински и переходили на русский, только когда разговаривали со мной. Я им никогда никаких вопросов не задавал: кто ты, откуда, за что сидишь, – но один из них, Гигла, высокий здоровый мужик, лет под сорок, домушник-гастролер, любил рассказывать истории.

Одну я запомнил:

«Только я взял квартиру, на выходе меня берут менты. Я вещи сразу скинул, но на их глазах. Тем не менее в руках у меня при аресте вещей нет. Дальше происходит то же, что и всегда. Менты ведут меня в камеру и пиздят страшным боем, чтобы добиться показаний. Я стою на своем: знать ничего не знаю, ничего не ведаю. Не я.

– Так как же тебя с вещами взяли?

– Ни хрена не взяли с вещами. Пустые у меня руки были.

– Да ты же на наших глазах скинул вещи.

– Не знаю, что ваши глаза видели, а у меня в руках вещей не было.

Шьют мне другие дела. И что интересно, по-разному менты шьют дела, но здесь что ни кража, то моя. То есть мне чужого не шьют. «Понятия не имею», – отвечаю на все.

Но все эти места запомнил, которые они мне называли. Хоть ни в чем не сознался, все мне пришили, сознался или нет, срок-то все равно будет. Жду суда. На одну ночь людей новых в камеру завели. С одним русаком я пристроился побалакать. Он тоже домушник и идет в особую, ему лишние кражи по барабану, у него уже двадцать есть доказанных, будет двадцать пять – ему безразлично.

– Возьми на себя мои, – прошу его.

Он сразу согласился. Я ему все в деталях рассказал, где, что, какие вещи. Мы оба знаем, что потом, когда он сознается, менты будут обязательно проводить следственные эксперименты, поэтому я рассказал ему точно какой дом, какой этаж, как заходил. На следующее утро он ушел. Проходит время, меня вдруг на допрос вызывают. И мой следователь, не говоря ни слова, начинает меня бить, причем не просто бить, а смертным боем. Ты не представляешь себе, как я доволен. Я понимаю, что он сейчас отпиздит меня до полусмерти и отпустит на волю. Это он от злости, что ничего у него не вышло, меня пиздит, иначе он бы меня не бил. Поэтому я с легкостью все это выдержал. Ну наконец он устал.

– Это моя ошибка, которую я себе никогда не прощу! Как я этого подонка к тебе в камеру посадил! – говорит.

И отпустил меня».

Гигла учил меня, как надо вести себя на допросах.

– Запомни два правила. Чистосердечное признание – прямой путь на скамью подсудимых. И второе: ничего не говори, кроме самого необходимого, и, главное, ничего не подписывай.

Ну, Америку он мне не открыл, я сам именно так все и делал. Но слушал внимательно и кивал.

– Вот посмотри на окно. Что ты видишь? – продолжал обучение вор.

– Намордник, – отвечаю. Намордником в тюрьме называлась приваренная насмерть металлическая решетка на окне.

– Посчитай, на сколько квадратиков делит решетка окно? Посчитал? Вот столько дополнительных лет они тебе довесят за каждое неосторожное слово! Запомни, ничего и ни при каких обстоятельствах не рассказывай мусорам. Даже какого цвета у тебя носки и трусы. Потому что если они видят, что ты сразу не колешься, то стараются выудить признание косвенно. Начинают вести разговоры на отвлеченные темы: «Что ты больше любишь – лобио или сациви?» – все для того, чтобы тебя разговорить и подвести к интересующей их теме.