Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Вызвали меня на очередной допрос. Следователь выложил передо мной договоры.

– Твои бумажки? Ты с каждого такого договора имел десять процентов в обход государства. Ты посчитай, на какую сумму здесь подписано. Это сколько же ты получил в общей сложности? И заметь, налогов ты не платил.

– Да, бумажки мои, я их составлял, только есть маленькая тонкость.

– Да? И какая же?

– Никаких процентов я не получал. Я объяснял художникам композиции, я намечал размеры, я определял тематику всех работ и считаю, что я принимал участие в изготовлении картин. Таким образом, я участвовал в творческом процессе и имею право на часть гонорара.

– Первый раз об этом слышу. Они здесь все были, и никто об этом слова не сказал.

– Они творческие люди, может быть, они стесняются. Но факт остается фактом, я им активно помогал. Если они считают иначе – это их личное дело.

– Ну что же, поговорим с ними еще раз. Выясним, что там происходило на самом деле. Если надо – устроим очные ставки. Но меня сейчас, на самом деле, другое интересует.

Автандил отложил бумаги в сторону. Несколько минут он разглядывал меня в упор.

– А расскажи-ка мне, как ты давал взятки Тохтамышу Баймировичу Мурсалимову.

– Вообще такого человека не помню, – говорю, а у самого все замерло внутри.

– Ну понятно, да… А дело было так…

И рассказывает мне в деталях, без ошибок, как мы с Палкером привезли из Москвы телевизор, видеомагнитофон, фотоаппараты «Поляроид», золото.

– Ты же понимаешь, и телевизор и видео проходили через аэропорт в Москве и в Ташкенте. Мы это все проверили уже.

– Золота не было. Телевизор был, видеомагнитофон был, но золота не было, – говорю спокойно, глядя ему в глаза. Золото у меня в кармане пиджака лежало, его никто не видел, доказать они ничего не смогут.

– Ну как скажешь. Ты прав. Забудем о золоте. Ты молодец. Но… Телевизор признаешь?

– Да, – отпираться смысла не было. Я соглашался только на то, что можно было доказать.

– Ты был в синем пиджаке, в рубашке в синюю полоску, галстук темно-серый, и в кашемировом пальто черного цвета с шарфом?

– Не помню, но признаю.

У меня волосы встали дыбом. Откуда они знают такие детали? Они что, на самом деле вели меня уже столько времени, фотографировали, прослушивали, а я ничего не замечал? Но зачем, я ведь не такая важная шишка?

– За тобой пришла от Мурсалимова машина. Ты в нее все погрузил и поехал к нему домой.

– Машина – да, пришла, признаю. Но поехали мы не к Мурсалимову, вот в чем дело. Вы там со мной были, когда я это все Мурсалимову передавал? Нет. Вы только знаете, что я в машину Мурсалимова все погрузил и уехал.

– А кому тогда отвез-то? – спросил следователь.

– Мне шофер Мурсалимова деньги дал, чтобы я в Москве все купил, – в Ташкенте не достать технику. Я купил и ему привез. Так что вы тут много всего рассказали и даже похоже на правду. Но, к сожалению, все совсем не так.

Вернулся в камеру в полном смятении. Рассказываю Гигле, как прошел допрос.

– Понять не могу, как менты знают такие подробности. Во что я одет был, в деталях. Это знать невозможно.

– Что тут знать-то? Ты как маленький. Это подельник стучит.

– Да подельник уже давно в Москве. Отпустили его.

– Что значит «он в Москве»? Ты что, повелся на басни, которые тебе следователь рассказывает? Здесь он, в Ортачала, подельник твой. Через пять минут точно тебе скажу, в какой он камере сидит.

Так, значит, Палкер здесь, в тюрьме, не отпустили его? У меня голова кругом пошла. Но я все равно сомневался.

– Ладно, пусть он здесь. Но это не он. Если бы он стучал на меня, я бы еще мог поверить. Но чтобы на себя самого? Ведь если я давал взятки, а он со мной вместе был, то, стало быть, и он в этом участвовал? Он сам себе приговор такими показаниями подписывает. Не верю.

– Еще раз скажешь «не он» – убью! Тебе говорят, подельник стучит. Я всю жизнь в тюрьме провел, я знаю, как здесь жизнь устроена. Не веришь мне, других спроси.

Гигла по-настоящему разозлился. Когда он рассказал по-грузински остальным, что у меня на допросе произошло, они все в один голос согласились, что это показания Палкера. Я больше не спорил. Воры тут же начали меня уговаривать, что надо Палкера отпетушить за такое его недостойное с тюремной точки зрения поведение. Здесь необходимо заметить, что гомосексуализм в тюрьме развит гораздо меньше, чем принято думать. Опускают же в тюрьме только в виде наказания, и это страшное наказание, обратной дороги для опущенного нет.