Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Женя замерла, не зная, что делать; Реваз, кажется, тоже растерялся. Он что-то по-грузински спросил у женщин, ему ответило несколько голосов.

Оказалось, что надо сначала написать заявление с описью передаваемых продуктов и вещей. Кроме того, требовалось разобрать всю передачу, вплоть до чая, но руки у Жени тряслись и не слушались. Женщины из очереди встали рядом и помогли ей. Они делали это настолько спокойно и органично, будто так должно быть, словно этому учат с детского сада.

Еще минут через сорок наконец открылось окно приема передач, и все разом замолчали. Приемщица взяла собранные заранее заявления и скрылась. Еще через двадцать минут она снова открыла окно и выкрикнула из списка первую фамилию. Очередь еле двигалась. Когда дошла очередь Жени, она назвала фамилию Севы и просунула в маленькое окошко продукты и вещи. Тут она поняла, почему это забирает столько времени. Мало того, что приемщица взвешивала каждую вещь, она еще их протыкала, разрезала и надламывала. Наблюдая, как она методично протыкает специальным шилом каждый бульонный кубик, Женя не выдержала.

– Девушка, дорогая, помилосердствуйте. Мало вам, что вы ограничиваете вес и количество передач, хотя это, по-моему, полнейшее беззаконие. Я передаю посылку своему мужу, который находится под следствием, а значит, он юридически не виновен. Вину признает только суд! Так вы еще наказываете всех нас, родственников, а ведь мы точно законопослушные граждане. Что вы тянете время, зачем все эти манипуляции с продуктами, что такого ужасного может быть внутри батона сырокопченой колбасы?

Приемщица остановилась и с удивлением посмотрела на Женю.

– Если у вас есть жалобы, пишите в Москву, – с сильным грузинским акцентом сказала она.

Реваз оттер Женю плечом и улыбнулся в окошко приторной улыбкой.

– Никаких жалоб нет. Просто человек из Москвы, пока не все понимает.

– Калбатоно, зачем ругаешься? Она сейчас начнет каждую сигарету проверять, мы тогда до закрытия не успеем, – зашептали женщины в очереди Жене. – Ты молчи и делай, как все, так быстрее всего будет.

Несмотря на три часа, проведенные в очереди, чтобы сдать передачу, до встречи с начальником тюрьмы еще оставалось немного времени. Женя проводила Реваза до машины, на встречу она должна была идти одна, без сопровождения.

– Начальник тюрьмы – большая милицейская шишка, в чине полковника. Обычно по Кавказу они майоры, не выше. Но Ортачала – исполнительская тюрьма, поэтому нужно, чтобы начальник в высоком чине был, – сказал Реваз с непонятной для Жени гордостью.

Ну как же, конечно, у них в Тбилиси даже чин начальника тюрьмы выше, чем в Ереване или Баку.

– Что значит исполнительская? – спросила она.

– В ней приводятся в исполнение приговоры к высшей мере. Сейчас на всем Кавказе больше таких тюрем нет, поэтому всех приговоренных к расстрелу привозят сюда. А при исполнении приговора обязательно должен присутствовать начальник тюрьмы.

– Зачем ты мне это рассказываешь сейчас, Реваз? Мне с ним идти встречаться, я и так не знаю, что говорить, как себя с ним вести, а тут еще эти ужасы. Выясняется, он собственными руками людей стреляет. Знаешь, это была глупая затея! Все равно он никакого свидания нам не даст, потому что следователь точно сказал, что по закону подследственным свидания до суда не разрешены. Поехали домой.

– Я старый осел! – Реваз схватился за голову. – Прости меня, дорогая. Сам не знаю, зачем я это сказал. Как глупая баба, ляпнул и не подумал. Никого он не стреляет, только форму надевает, кокарду свою натирает и присутствует. И все. Ты пойми, с ним большие люди разговаривали по твоему поводу, он тебя внимательно выслушает. Проси у него все подряд: свидание, облегчение режима, передачи без ограничения веса, всё…

На проходной у Жени еще раз проверили паспорт и указали, куда идти.

Женя замерла перед железной дверью, ведущей в мрачное пятиэтажное здание из темного красного кирпича. У входа сидел охранник, он махнул ей рукой в сторону лестницы. Она поднялась по старым выщербленным ступеням на два пролета. Там тоже сидел охранник, рядом лежала привязанная к перилам лестницы овчарка. Увидев Женю, собака посмотрела на нее изучающим взглядом, но быстро потеряла интерес и положила голову обратно на лапы.

– У меня назначена встреча с начальником тюрьмы. Куда мне теперь идти? – спросила Женя вохровца.

– Сейчас прямо по коридору, в конце коридора поверните налево.

Женя повернула в коридор и обомлела: она думала, что попадет в административный корпус, но перед ней вытянулся тюремный коридор с камерами по обеим сторонам и широким пролетом посредине, перекрытым железной решеткой. Через пролет были перекинуты мостики. В нос ударил запах пота, мокрого белья, ржавой воды и еще чего-то, что она не могла точно определить. Она шла вдоль железных дверей с маленькими зарешеченными окошками. Из окошек на нее скалились страшные заросшие мужские лица.