Алиса Бяльская - Опыт борьбы с удушьем

Так я пробыл до понедельника в наблюдательной палате. Уже спокоен, знаю, что все в порядке, но за жизнь переживаю. Хотя никому нельзя вставать с кровати, все равно обстановка не располагает к душевному спокойствию – кто-то мочится под себя, кто-то размазывает по лицу говно, кто-то вообще лежит привязанный. Десять человек – и ни одного нормального вроде меня. В понедельник утром состоялся консилиум. Врачи довольны, ухмыляются:

– Ну что, будет вам урок. Что за глупые споры, да еще в вашем возрасте, вроде не мальчик уже, а отец семейства.

Меня отпустили, но с диагнозом, конечно, – психопатия или МДП.

История о том, как Сева играл в «Кто дальше спичку бросит»

Меня от нашего Института экспериментальной биологии послали на выставку «Химия 70-х», чтобы я там выбрал прибор, необходимый мне для исследований. Я занимался исследованием структуры ДНК, как она образует комплексы с белками. Мне был нужен спектрофотометр, на который институт выделил деньги, полученные специально для этой цели от Академии наук. Прибор стоил несколько десятков тысяч долларов, и японцы, производители исследовательского оборудования, поняв, что я – ученый, реальный покупатель с деньгами и всеми необходимыми бумажками, к важному клиенту проявляли большое уважение.

– Это называется ДНП – дезоксирибонуклеиновые протеины, – объяснил я им. – ДНК в природе работает так: на ней в зависимости от генетических последовательностей образуется белок, который потом от нее отходит и уже функционирует отдельно в организме. Каким образом происходит сцепление и связь белка и ДНК – вот этим вопросом я и занимаюсь.

Я хотел, чтобы японцы точно понимали, для чего будет использован их прибор. Может быть, с их помощью состоится прорыв в науке. Японцы важно кивали в ответ. Они носили меня на руках, и до того я им понравился, что они стали звать меня Ален Делон. Женя говорила, что для них все европейцы на одно лицо, но она не права, конечно. Мы с Делоном похожи, мне об этом не раз многие люди говорили. Я с японцами часто встречался, они приносили французский коньяк и сигареты. Коньяк всегда был «Камю Наполеон», сигареты всегда «Кент». После подписания договора о покупке спектрофотометра я их пригласил к нам на Пушкинскую в гости, мы с Женей устроили для них прием. Перед тем как попрощаться, они подарили мне часы «Сейко». В семидесятом году в Москве, наверное, было человек десять, кто «Сейко» носил. Эти часы я тут же проиграл в спички.

Дело было так. Я играл в бильярд в Парке культуры. Подходит ко мне дед, маленький, мне до пупа.

– Не хочешь со мной сыграть, кто дальше бросит спичку? – спрашивает.

– Отойди, дед. Смешно даже.

Мне было двадцать шесть лет, старику хорошо за семьдесят. Как-то он меня зацепил, и я согласился с ним сыграть, может, из жалости, а может, интересно стало, что-то новое. Потом выяснилось, что он этим всю жизнь занимается, и из своих семидесяти восьми лет последние шестьдесят восемь только тем и занят, что ищет таких, кто готов с ним сыграть на кто дальше бросит спичку. Я не идиот, я не сразу стал играть на часы. Он постепенно увеличивал ставки, не сразу показал, как он кидает. Когда уже последний бросок был на часы, вот тогда он мне показал все свое искусство. Спичка улетела за километр. Он ее отправлял метров на сто дальше, чем мог бросить любой другой. Зажимал между пальцами особенным способом и щелчком посылал вперед. Спичка улетала так, что ее даже не было видно. В общем, хитрый старик у всех выигрывал. У меня вот выиграл часы.

История о том, как Сева собирал профсоюзные взносы

Директор Института экспериментальной биологии академик Бережников сидел у себя в темном, провонявшем прогорклым маслом кабинете с зашторенными окнами, как паук, и никогда не выходил. Был он сволочь, мразь, гад и мракобес. Мой научный руководитель доктор наук Лурье рассказал, что Бережников в сорок восьмом году принимал активное, если не решающее, участие в гонении на генетиков. Он был лично виноват в том, что лучшие генетики страны, включая основателя и первого директора того самого института, что он сейчас возглавлял, были арестованы, некоторых расстреляли, другие сгинули в лагерях. Он был главный гонитель генетики в СССР, даже больший, чем сам Лысенко. Я задумался: как же наказать его? И пришла в голову мысль: материально, конечно. Кроме всего прочего, мое-то материальное положение трудное, мне же необходимо какое-то материальное вспомоществование. Бережников получал зарплату тысячу рублей в месяц и поэтому платил десять рублей в месяц за профсоюз. Я сделал для Бережникова специальную тетрадку, амбарную книгу, где якобы были записаны все профсоюзные взносы. Я к нему приходил раз в два месяца и сразу брал взносы за полгода, за семь месяцев, говоря ему, что он постоянно не платит. Он ничего не помнил, извинялся и платил. Собирание взносов я, разумеется, взял на себя добровольно. Никто меня на эту должность не делегировал, и собирал я взносы только с Бережникова.