Но были у Самосвала и свои принципы — он никогда не имел дело с валютой, именно с нарушений принципов и начались его неприятности. Лёнька давно договорился о покупке «Фиата», через одного знакомого поляка, но тот не признавал не только рубли, но даже злотые — доллары, в крайнем случае дойч-марки. Вобщем выменяв нужную сумму в рублях на её эквивалент в уважаемой немецкой валюте, Лёнька отправился на встречу с посредником. Но видимо в этот раз, Самосвал что-то не предусмотрел. Он не верил в такие совпадения, не мог гебист «случайно» зайти в подвал «Интуриста» именно в тот момент, когда Самосвал передавал деньги посреднику. То есть теоретически конечно мог, но практически наверняка сам посредник-поляк и сдал его — может за мир во всём мире, но скорее за дойч-марки. Гебист оказался цепким, как бульдог (в нём и правда было что-то от бульдога, может быть отвислые, в красноватых прожилках щёки), но не вредным. Дело не раздул, конфисковал без лишних бумаг и шума всё что смог, вяло колол на связи, Самосвал упрямо молчал. Тогда бульдог посодействовал, что бы Лёньку исключили из института и следующим призывом забрали в армию. До суда не дошло и то хорошо, но теперь отмазаться от вооружённых сил, возможности больше не было. Лёньке оставалось гулять максимум полтора месяца. Тот самый разговор с Ниночкой произошёл, когда Лёня прошёл последнюю медкомиссию.
— …Беременна? — У Лёньки перехватило дыхание, — Ты беременна?
— Я… Мне кажется… — Ниночка опустила глаза, — задержка уже больше двух недель!
— У нас будет ребёнок?
— Ну Лёня, я пока ничего не знаю…
— Ура! — Лёнька вскочил и запрыгал по комнате! Пол задрожал, в комнату заглянула бабушка — У нас будет ребёнок! — продолжал прыгать Самосвал. Потом он сел на корточки напротив Ниночки и обнял её колени, — блин, мне же в армию, скоро…
— А у меня скоро выпускные экзамены…
Месяц пролетел в волнениях. Нина была беременна! В начале мая, Лёнька получил конверт из военкомата:
— Есть идея, — они сидели на парапете у реки, Самосвал мял в руках повестку, — помнишь, Лёху? Ну того с девятиэтажки, — Ниночка нервно кивнула, — у него сейчас желтуха, он в областной лежит. Я могу, ну например, поесть его ложкой, заболеть Боткина, потом 21 день в стационаре, призыв тем временем заберут. Я не могу тебя сейчас оставить!
— А может попробуем поговорить с военкомом, — без надежды в голосе, предложила Ниночка.
— Нет, даже пытаться не стоит, там на меня такие бумаги…
— Лёнечка, я боюсь… И что такое Боткина?
Вечером того же дня, Лёнька подобрал у окна палаты областной больницы, завёрнутую в газету алюминиевую ложку. На ужин Самосвал сварил макароны. Быстро проглотив их, он поехал к Ниночке, она выскочила во двор, прижалась к нему и крепко поцеловала его в губы…
Следующие две недели они не расставались, а потом Лёньку забрали в стройбат. Прямо у военкомата у Ниночки стала кружиться голова, как только автобус с призывниками скрылся за поворотом, она потеряла сознание. 21 день она провела в областной больнице с диагнозом «вирусный гепатит», а потом ещё три месяца сидела на специальной диете. Ниночкину золотую медаль не утвердили в РАЙОНО, на выпускной бал она не пошла из-за жуткого токсикоза. Зато в положенный срок, у неё родился мальчик, Андрейка…
* * *
— И чем занимаемся, товарищи защитники Родины? — солдат разбудил невзрачный, как чугунная ванна, прапорщик Пойда!
— Занимаемся подготовку к обеду, — ответил за всех Жорик Пожарский, лёжа на носилках для бетона.
— Вы как разговариваете со старшим по званию? — Пойда на всякий случай отступил на пару шагов назад.
— Занимаемся подготовку к обеду, товарищ прапорщик! — повторил Жорик, но с носилок не встал.
— Три наряда вне очереди, за нарушение…
— Дык на мне уже червонец, а то и больше висит! — не дал ему закончить Пожар.
— Больше не меньше, отработаешь у меня кухне, не пережёвывай… — когда прапорщик нервничал, то коверкал русские слова.
— Я что здесь пережёвывать, мясо вы давно за нас пережевали, а капусту я не ем, козлоте вон отдайте…
Козлотой называли комендантский взвод, охраняющий мирных горожан от военных строителей. Прапорщик ещё немного помялся с ноги на ногу и ушёл. Никто так и не понял, зачем он приходил. Жорик сплюнул и швырнул ему в след окурок. Тем временем Пойда остановился у забора и стал о чём-то рассказывать старшему прапорщику Шматько, обиженно кивая головой в сторону сонных солдат. Тот разводил руки и понимающе кивал в ответ.
Читать дальше