Анхелес Мастретта - Любовный недуг

– Когда это закончится? – прошептала Эмилия Саури на ухо отцу Кастильо.

– Никогда, – сказал священник и взял мальчика за руку.

Антонио Савальса и Диего Саури разговаривали, стоя за прилавком аптеки, когда туда вошла эта необычная троица. У Савальсы на глазах были очки, потому что перед этим он читал одну из старинных книг, с помощью которых Диего утолял свою страсть к путешествиям. Объехать полмира и прожить потом большую часть своей жизни на одном месте, прикованным к одним и тем же глазам и безумно любя одну и ту же женщину, – это иногда приводило его в состояние тревоги. Тогда, пребывая в полной уверенности, что пытаться что-то изменить просто смешно, Диего Саури, уткнувшись в картинки в своих книгах, путешествовал целыми вечерами по Индии и Марокко, Пакистану и Китаю. Спустя несколько дней, проведенных в разладе со своими желаниями, он возвращался в гостиную своего дома и за прилавок своей аптеки, обновленный и торжествующий, в полной уверенности, что сделал в свое время правильный выбор, оставшись внутри невидимых крепостных стен, окружавших город под названием Хосефа Вейтиа.

Он никому не рассказывал об этих своих побегах до встречи с Савальсой. Оба они повидали другие страны, и оба пылали страстью к Вейтиа. Одного из них – мать, а другого – дочь свели с ума, когда они проникли в их мир, простой на первый взгляд и полный потайных уголков, спокойный и запутанный, безрассудный и улыбчивый, трепетный и сильный.

Савальса пришел в этот вечер в дом Ла Эстрелья в расстроенных чувствах, ему не терпелось выплакать на груди аптекаря все свои сомнения до последней капли. За три часа, что Эмилия была на похоронах, они успели все и даже проехались по Турции и Персидскому заливу.

Умом аптекарь понимал, что на свете нет лучшего мужчины для его дочери, чем этот врач, но он знал, что все происходит так, как происходит, а не как ты этого хочешь, и что его Эмилия безнадежно остается во власти другого. Однако он научился у Хосефы говорить по возможности только часть правды, когда нельзя сказать ее целиком. Так что он не стал лишать Савальсу последней надежды и оставил за ним право щедро делиться разочарованиями с кем ему хочется. Эмилия – женщина XX века, подумал он с гордостью, она сама знает, что делает.

Савальса не снял очки, увидев идущую ему навстречу девушку, причинявшую ему столько страданий. И на секунду он подумал, что из-за деформации линз ему кажется, что она почти бежит, таща за собой мальчика и священника.

Эмилия подмигнула отцу, отпустила руку Эрнес-то, уверенная, что священник сам все объяснит, и направилась прямиком к Савальсе. Подав ему руку, она призналась, как ей было больно от собственной беспомощности и как он ей был нужен рядом тогда. И все это шепотом, от которого доктор пришел в экстаз. Не выпуская ее руки, Савальса погладил Эмилию Саури по щеке.

– Равнодушные врачи – это самые плохие врачи, – сказал он ей, словно одобряя ее печаль, он говорил ей обо всем многообещающем и прекрасном, что он угадывал в тайниках ее души.

Савальсу не пришлось просить взять мальчика к себе в дом. Он сам это предложил, когда к нему вернулось, сознание после объятия, которым Эмилия наградила его за слова утешения. Это было долгое объятие человека, нашедшего сокровище. Она не помнила, когда еще ей было так покойно, и ей не хотелось, чтобы этот обретенный покой уходил из ее жизни.

– Ты останешься со мной? – спросила она у Савальсы.

– Думаешь, у меня есть другой выход? – ответил он.

Через месяц епископ прислал в дом Саури письмо в конверте с сургучной печатью, сообщая им о своем визите и с просьбой ответить ему, желателен ли подобный визит. Диего тут же написал ему, что для них будет удовольствием принять его у себя, но только в качестве дяди доктора Антонио Савальсы, а никак не в роли епископа. Он не отказал себе в удовольствии пояснить, что в их семье иерархов Церкви не почитают лишь за то, что они таковыми являются.

Епископ воспринял такой ответ как оскорбление, еще одно из целого ряда нанесенных ему этим аптекарем. Одним из главных было то, что он произвел на свет эту девушку, чей голос окончательно вскружил голову его от природы безголовому племяннику. Таким образом, официальные переговоры, имеющие целью сообщить о матримониальных намерениях Антонио Савальсы, закончились, не начавшись. Но неофициальные, напротив, шли очень успешно. Получив согласие Эмилии, Савальса переговорил об этом сХосефой, нанес визит Милагрос, которая была с ним настолько любезна, насколько позволяла ей солидарность с Даниэлем, выиграл партию в шахматы у Диего и начал бывать в их доме по воскресеньям. К удивлению супругов Саури и ужасу Милагрос Вейтиа, Эмилия согласилась выйти замуж за доктора Савальсу так же решительно, как выбирала себе новую одежду, находясь в столице. Без колебаний, без дрожи в голосе, без единой слезинки она вычеркнула Даниэля из своих разговоров и, как казалось, из своих надежд.