Анхелес Мастретта - Любовный недуг

На рассвете доктор Куэнка спустился к ним. Он уже почти вошел внутрь, где было еще темно, когда наткнулся на своего сына Даниэля, будто на привидение. Он застал их с Эмилией тяжело дышащих и прекрасных, на полдороге из их обморочного путешествия. У Эмилии горели щеки, а у Даниэля, не успевшего застегнуть рубашку, бешено билось сердце.

– Так любить друг друга вредно, – сказал им Куэнка с одной из самых редких улыбок, которые он подарил миру за время своего скромного существования.

Два дня назад после выступления, расцененного как «призыв к восстанию и оскорбление власти», правительство арестовало Мадеро. Его держали под стражей в Сан-Луис-де-Потоси и намеревались арестовать всех, кого сочтут его друзьями, представляющими собой угрозу, в каком бы уголке этой проклятой республики они ни находились. Особенно стариков, соратников генерала Диаса в дни его республиканской молодости. За то, что они его не понимали, были предателями, с ними обходились гораздо хуже и вершили свой суд быстрее. Доктор Куэнка был одним из них, его дети знали это лучше, чем кто бы то ни было. Они встретились в Сан-Антонио, когда еще и мысли не возникало о возможности ареста Мадеро, и решили вывезти отца в безопасное место, потому что оставить его в обществе людей, собиравшихся у них по воскресеньям, казалось не самым лучшим выходом из сложившейся ситуации. Даниэль приехал в Пуэблу, чтобы забрать отца с собой в Соединенные Штаты. А приехав, подумал, что хорошо бы увезти из страны и Милагрос Вейтиа, а с ней семью Саури и Эмилию.

К его сожалению, его пожелания не были восприняты как безоговорочные приказы, и ему показалось, что никто из тех людей, из-за которых он, собственно, и отправился в это путешествие, не хотел никуда уезжать. Никто, кроме Эмилии, которая за два часа успела забыть о своем врачебном долге и была готова следовать за ним, куда только поведет его отчаянная голова.

– Утром поговорим, – сказал им наконец доктор Куэнка, чтобы больше не выслушивать доводы в пользу отъезда, приводимые его сыном, и отсутствие всяких доводов, слетавших с губ его ученицы.

Он подошел к раненому и позвал на помощь Эмилию. Даниэль зажег электрическую лампочку, установленную Диего в своем кабинете, и стал наблюдать за тем, как его отец и Эмилия предаются объединявшей их страсти. Из самого центра вселенной Эмилии, обретенной им той ночью, он превратился в рядового свидетеля, проникшего в этот мир знаков и терминов, которые были ему незнакомы и которые вызывали у него в душе первые судороги ревности – этого жестокого и глупого чувства, становившегося все острее, по мере того как его отец и Эмилия прямо у него под носом ткали самую совершенную паутину заговора, какую он только мог себе вообразить. Его отец и его жена знали друг о друге вещи, неизвестные ему, и говорили на общем языке, ему недоступном. Когда он увидел, как они выполняют свою работу, без слов понимая что-то очень чуждое ему, он испытал такое потрясение, что не мог понять, кого из них он любит больше, а кого ненавидит меньше.

Эмилия способна была уловить даже дыхание этого сурового человека, который был его отцом, а отец разговаривал с ней так ласково, как никогда не говорил со своими сыновьями. Казалось, они оба танцевали вокруг незнакомца, чью жизнь спасали, и он вдруг подумал, что они никогда не стали бы так стараться, чтобы спасти его. Эмилия любила, кроме него самого, еще одного Куэнку, а его отец любил Эмилию, как никогда не любил его.

Только когда они закончили работать, Эмилия повернула к нему лицо, освещаемое лучом света, проникшим через окно. Она наскоро заплела косу, и новорожденные волосы, непослушно выбиваясь, образовали ласковый ореол вокруг ее головы. Она посмотрела на Даниэля отрешенным взглядом, закрыла глаза, а потом резко открыла их, словно подмигнула, прося у него прощения за то, что была ему неверна целый час в его присутствии.

Даниэль сразу простил ее, и у него снова засосало под ложечкой от желания, как накануне, когда он поворачивал ключ в замке ее дома.

После завтрака доктор Куэнка согласился ехать с сыном за границу. Он был уже слишком стар, чтобы рисковать и подвергать риску других. Он принял это решение, ибо был в полной уверенности, что Милагрос, Риваденейра и семейство Саури не просто зависели от него, но и настолько ассоциировались с его именем, что уже только поэтому подвергали себя опасности.

За его домом снова установили наблюдение, он вряд ли сможет увидеться с сыновьями в ближайшие месяцы, а может, и годы, а поскольку его совместная работа с Эмилией перестала быть тайной, ему уже не нужно было беспокоиться о ее дальнейшем обучении. Эмилия могла сама получить все нужные ей медицинские знания. Может быть, если он сделает сейчас первый шаг, вскоре Саури разрешат дочери поступить в какой-нибудь американский университет, а если все сложится хорошо и небеса смягчат каменное сердце диктатора, может, Мадеро выиграет выборы, и тогда он сможет вернуться домой, чтобы ждать появления на свет внука с глазами его ученицы.