Анхелес Мастретта - Любовный недуг

– Только бы нас миновала судьба Христа-искупителя, – сказал Диего.

– Завтра из Мехико приедут люди от Мадеро, чтобы убедить Сердана отказаться от идеи поднять вооруженное восстание и ограничиться законными методами.

– Не думаю, что они чего-нибудь добьются, – сказал Диего. – Кому удастся убедить этот котел страстей? Он хочет быть героем. И это очень опасно. Герои несут людям только диктатуры. Посмотри, во что превратился тот великий герой Республики, каким был генерал Диас. Поверишь ли, мне просто страшно. Одно дело – жить в обществе, достойном так называться, бороться за справедливость для других, чтобы самому ее обрести, и совсем другое дело – война.

– Они уверяют, что война будет короткой, – сказала Милагрос.

– Не бывает коротких войн. Начать войну – это все равно что разодрать перьевую подушку, – высказала свое мнение Хосефа, которая вернулась, неся чайник с чаем. – Поэтому мне нравится Мадеро. Он за мир.

– Он переигрывает в своей наивности.

– Он хороший человек. Как ты, – сказала ему жена.

– С той разницей, что мне не хочется быть ничьим вождем.

– Я оставлю вас с вашим извечным единодушием по этому вопросу и пойду посмотрю, как там демонстрация, потому что уже очень поздно.

– Не ходи, Милагрос. Если ты пропустишь один день, ничего не случится, – попросила Хосефа.

– Я и так уже все пропустила. Я хочу только узнать, чем все закончилось.

– Я хочу с тобой, – сказала Эмилия, совершенно бодрая, поднимаясь с пола.

– А ты откуда вылезла? – спросила ее Хосефа, улыбнувшись.

Диего взял с кровати подушку и снял с нее наволочку, чтобы пощупать перья. Они были такими мягкими, такими покорными. И сравнить войну с разорванной подушкой! Только его жена могла до такого додуматься.

Милагрос попрощалась и сбежала вниз по лестнице. Через десять секунд она захлопнула за собой входную дверь.

– Она хлопает дверьми, будто хочет запечатать их навсегда, – сказала ее сестра.

– Как будто хочет вышибить их, – поправил ее Диего.

Эмилия попросила тарелку супа и хлеб с сыром. Хосефа положила ей фасоль, и она сразу поняла, что именно это ей и было нужно. Она ела, и выражение ее лица постепенно менялось. Когда Эмилия расправилась со второй порцией, это был уже совсем другой человек.

– До каких пор ты будешь путать голод с печалью? – спросил у нее Диего. – Ты плачешь уже два дня, из них полтора – от голода.

– Не снимай с себя ответственность, Диего, – предупредила его Хосефа.

– Какую ответственность? Ты считаешь, Эмилия, что я виноват в том, что ты без ума от Даниэля?

– А кто так думает?

– Твоя мама.

– Что за мысли приходят тебе в голову? – удивилась Эмилия. – На папе только четверть вины. Вторая четверть – на моей тете Милагрос за то, что познакомила нас, когда я родилась. А из оставшейся половины одна часть – тебе, потому что мне понравилось, что он тебе не понравился, а другая – мне, потому что я полная дура.

– Мне нравится такой расклад, – сказал Диего. – Согласен взять на себя четвертую часть.

– Этого только не хватало, – пробормотала Хосефа, наливая мужу кофе.

Липовый отвар в этот вечер был вкусным, как индийский чай. Эмилия налила в него немного молока и отпила. Тихий ангел безмолвно пролетел над столом, и тут же раздался стук во входную дверь. Диего понял, что это могла быть только Милагрос, и пошел вслед за женой на балкон, чтобы убедиться. Внизу они увидели несколько человек. Саури не поняли, что происходит, но испугались своей догадки. Эмилия побежала вниз и не раздумывая открыла дверь. В дом вошли двое раненых мужчин, едва державшихся на ногах, а потом еще один, тащивший на себе другого, тетушка Милагрос была у них пастухом.

Войска были брошены против демонстрантов, когда дело уже подходило к концу. Все разбежались кто куда, а они пришли в этот дом, принеся с собой запах пороха и паники за плечами. Их вела Милагрос и ее уверенность, что нет в мире более надежного убежища.

Эмилия, словно так и должно быть, ничем не выдав своего удивления, отвела их в комнату, набитую книгами, расположенную около лаборатории Диего Саури на первом этаже дома. Когда она подошла к тяжело раненному юноше, Милагрос закрыла себе руками лицо, впервые показав свою слабость в присутствии племянницы.

Юноша держался за живот. Эмилия разняла его руки и освободила рану от одежды. Уверенная, что понадобится морфий, она попросила его у отца, входящего в эту минуту в комнату. Диего, услышав это, сначала никак не отреагировал, но взрослая настойчивость, с которой дочь поторопила его, заставила отца повернуться и без лишних слов выполнить ее просьбу.