Этьен Херден - Долгое молчание

— Скорее всего, — сипел торговец, стряхивая с фартука муку, — собрались покурить травку в Кейв Гордже.

— А как сегодня идет торговля? — поинтересовался Смотри Глубже.

— Еле-еле. А у тебя?

— На весь мир напала жажда.

— Наверное, я тоже заскочу перехватить стаканчик.

Генерал Тальяард был извещен факсом о намерении вскрыть пещеру. Он услышал прерывистое гудение аппарата и выбрался из пропотевшей постели. Он спал, поскольку накануне ночью пришли известия о находках на побережье Мозамбика. Когда факс вылез полностью, генерал оторвал его и прорычал:

— Матушка!

Когда матушка, наконец, явилась, генерал натягивал штаны.

— Они собрались опередить нас! — вскричал он, пытаясь приладить на груди патронташ. Ей пришлось приложить все свои силы, чтобы заставить его сесть на кровать и успокоиться. Она закатила глаза и прошептала:

— Ангел. — Ее губы почти касались пульсирующей у него за ухом жилки.

А тот самый ангел как раз беспокойно метался в расщелине между камнями, приводя в порядок перышки, приглаживая их и удобно устраиваясь в своем гнездышке из перьев и экскрементов, копаясь клювиком под крылом, вылавливая блох и то и дело засыпая с легким храпом. Он ждал ночи, ждал восхода луны, ждал исхода.

Тем вечером, вскоре после заката, вокруг не было никого, кто мог бы увидеть, как красивое обнаженное тело Ирэн Лэмпэк скользнуло с легким плеском в Запруду Лэмпэк и начало плыть круг за кругом. Только ущербный месяц беззастенчиво пялился на нее, а над ее головой нависали горы, огромные и темные.

А фельдкорнет Писториус, опираясь на трость, ковылял по направлению к Маленьким Ручкам в сопровождении мальчика-поводыря. Он подошел к памятнику, остановился перед ним и склонил голову, а в Эденвилле тем временем Бабуля Сиела Педи сидела и вязала крючком, нацепив на нос очки в тяжелой черной оправе и положив рядом Библию. Она смогла простить, но так и не сумела забыть нависшую над ней рыжую бороду.

А женщина без лица сидела в своей комнате, и завернула в простыню подушку, словно тело ребенка, и встала на кровать, и уронила подушку в зазор между кроватью и буфетом. Она вспомнила облачко известковой пыли, взметнувшееся из могилы, и посмотрела на себя в зеркало: ничего, только вина.

Марио Сальвиати выпрямился, помогая себе локтем. Он помнил… он помнил.

— Есть еще и третья карта, и Джонти Джек и Веснушчатый Писториус оба это знают, — сказал генерал Инджи. — Она предназначалась мне, но была утрачена во время трагедии, разразившейся той ночью.

Он наткнулся на нее в тени самой густой части виноградника, где она купала догов. Стелла отряхнулась, подняв фонтан брызг, заставивший перепуганных попугайчиков заметаться по клетке. Александр смиренно стоял, с ног до головы покрытый белой мыльной пеной.

Марио Сальвиати сидел на краю фонтана, поглаживая одной рукой рыбку кой, высоко задрав нос, уловивший запахи мыльной пены, мокрых собак, духов Инджи, а теперь и генерала.

Ресницы Инджи взметнулись вверх, она прикрыла рот ладонью:

— Вы хотите сказать…

— Прямо у тебя под носом они торговались о много большем, нежели останки Испарившегося Карела, — мерзко улыбнулся генерал. — Тебе показалось, речь идет о весьма похвальном желании устроить отцу достойные похороны, о том, чтоб не нарушить экологию горы, а на самом деле они оба сгорают от золотой лихорадки. Просто парочка разбойников!

Инджи скрыла потрясение, повернувшись к генералу спиной, и принялась с таким остервенением втирать мыльную пену в спину Александра, что тот мягко заворчал.

— Ха! — торжествующе воскликнул генерал. Он развернулся и снова ушел в дом. Пока Инджи трудилась, ощущая пустоту под ложечкой, генерал возвратился и опять встал в дверном проеме кухни. — Возможно, они подозревают, что третья карта находится в пещере вместе с останками Испарившегося Карела!

Инджи взяла шланг и включила воду на полную мощность. Тонкая струя ударила по бокам собак с такой силой, что те зашатались. Она завернула кран и со злостью отшвырнула шланг. Она прошлепала босиком в дом, натянула прогулочные сапоги, отлично разносившиеся за время ее пребывания в Йерсоненде, схватила рюкзак и вышла прочь через ворота, миновав дубовую аллею. Отмытые собаки меж тем носились по стриженому газону, отряхивались, фыркали, нелепо прыгали и носились между деревьями.

«Я этого не вынесу, — думала Инджи. — Неужели все это время Джонти водил меня за нос, игрался со мной, может, даже использовал, чтобы найти подходы к Золотой Копи в надежде, что все те истории, что я рассказывала ему всю прошедшую неделю, позволят ему собрать воедино мозаику, осмысленную историю, какой-то вывод?»