Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— По-разному. Иной раз как усталое, изнемогающее, износившееся животное, а в другие дни — все о’кей. — Как всегда, он не жаловался, но поспешил сесть. На ногах он стоял нетвердо и учащенно дышал. — А вы все цветете.

Прожив столько лет на Гавайях, я пришел к выводу, что Леон здесь — единственный человек, который знает меня, знает глубоко и во всех подробностях, потому что он читал мои книги и вникал в автобиографические детали моего вымысла. Несколько книг он прочел еще до нашей первой встречи, а впоследствии раздобыл и остальные. Я точно так же относился к его работам и успел прочесть их все, даже «Описывая жизнь» и трактат «Торо». Биографию Джеймса я перечитывал несколько раз — это был его шедевр, одна из лучших литературных биографий. Наша дружба окрепла благодаря тому, что каждый из нас знал и ценил творчество другого. Книги Леона, как это часто бывает, приоткрывали не только внутренний мир Генри Джеймса, но и душу их автора.

— Ужасные новости, — вздохнул он. — И так близко отсюда.

Он имел в виду двойное самоубийство. Некоторые события на Гавайях вынуждали меня растерянно и недоверчиво почесывать в затылке, но Леон всегда был готов соотнести их с реальностью. Как я любил наши совместные трапезы, увлекательные беседы… По возрасту он годился мне в отцы и вел себя по-отцовски, но как профессионалы мы общались на равных.

— Они служили в армии, — дополнил я.

Леон мелкими глоточками отпивал ледяную воду — как всегда, педантичный, элегантный, хрупкий. Он постоянно носил гавайскую рубаху и панаму. При нем была трость. Несколько недель назад Марджори позвонила мне и, извинившись, сказала, что Леон только что вышел из больницы, еще не оправился и вынужден пропустить наш совместный ланч. «Может быть, на следующей неделе». Потом встречу вновь пришлось перенести, и потому я так обрадовался, когда Леон, наконец, приехал. Мне было любопытно выслушать его мнение об этой истории.

— Мне не случалось читать ни о чем подобном, — сказал он.

Иногда бесхитростные новости распространялись по Гонолулу и способствовали сплочению его жителей: туристы, ехавшие автостопом и пропавшие неведомо куда, захват заложников, суд над педофилом, задушенный трансвестит, найденный в мусорном ящике, распорядитель местного епископального фонда, замешанный в «сагу о сексе в мужском туалете». Драматические события на несколько дней захватывали весь город, давали пищу для разговоров, а потом, когда трагедия отступала, люди с облегчением возвращались к своим частным и малым делам. Самоубийство подпадало под эту категорию, и я не удивился, что Леон заговорил о роковом прыжке двух американок.

Эти две молодые женщины (одной сравнялось девятнадцать, другой двадцать четыре) получили травмы при незначительном инциденте на военной базе Форт-Ленард-Вуд (Миссури). Они оформили отпуск для поправки здоровья и вылетели на Гавайи, купив билеты в один конец. В «Айлендере» заняли номер на двоих на четырнадцатом этаже и вели себя как заправские туристы: взяли напрокат мотоциклы, а потом и машину, объездили весь остров, оплатили тур на вертолете и на подводной лодке, наведывались почти во все гостиницы Вайкики, ели и пили вволю. Кое-где их запомнили — они веселились, шумели, денег не считали. За две недели выписали чеков на восемь тысяч долларов.

Я проверил, не значатся ли их имена в списке кредитных карточек, которыми пользовались посетители нашего бара и ресторана, но не обнаружил ни Брэнди Роджерс, ни Ренату Уайт.

Как-то раз в ночном клубе Рената, старшая из подруг, познакомилась с морячком, капралом с базы Канеохе. Неделю спустя они обручились, обменялись кольцами, сделали татуировку, которая предписывается на востоке для влюбленных, и намеревались через несколько недель пожениться. Пока что обе женщины оставались в «Айлендере». Купили себе новые купальники и CD-плеер, запаслись косметикой.

Их семьи ничего о них не знали, даже не имели понятия, что их занесло на Гавайи. У обеих на материке остались парни, но и те ни о чем не подозревали.

Примерно через три недели после их приезда в Гонолулу суженый Ренаты зашел к ним вечером, как повелось, а около половины второго покинул номер. Вернувшись на базу, он в пять утра позвонил Ренате, чтобы еще раз сказать, как он ее любит. «И я тебя люблю», — ответила она. В половине восьмого девушки болтали и хохотали у себя в номере так громко, что соседи начали жаловаться. Дежурный постучал им в дверь и попросил вести себя потише.