Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Вы имеете в виду автоматический прерыватель? — Он воткнул два усика-проводочка, выступавшие из металлического зажима, в два разных участка панели. Я зажмурился в ожидании взрыва.

— Пусто, — произнес он приговор. — Вот видите ли, у вас напряжение…

Этот насыщенный техническими терминами жаргон никак не вязался с футболкой («Фестиваль укелеле») и измазанными штанами, сползавшими с талии под тяжестью пояса с инструментами. Похоже, нормальных слов электрик не знал. Теперь он тыкал в клубок проводов индикатором.

— Их привозят с материка.

— Откуда именно?

Он ухмыльнулся, не ответив: в его глазах материк представлял собой единое место, а не множество весьма сложных подразделений, какими являлись Гавайские острова. После стольких лет жизни здесь я уже и за собой замечал подобное предубеждение.

— Вы австралиец?

— У меня что, акцент? — фыркнул я, сдерживаясь, однако, поскольку считал необходимым сохранять приличные отношения со строптивыми механиками и ремесленниками.

— Бадди что-то такое говорил, дескать, вы не с островов. Как он, кстати?

— Бадди? — «Замерз на хрен». — Бадди теперь живет в отеле вместе с женой.

— Это у него четвертая. У меня вторая. У вас нынче которая жена?

— Вторая, — ответил я. Вопрос был мне неприятен.

— Это я исправлю. Коротнуло один прерыватель. Может, плохой провод. Надо посмотреть спецификацию, какая проводимость. Одни лучше служат, другие хуже. Того гляди, током вдарит.

Я молча рассматривал при скудном свете фонарика его пухлые щеки.

Минуту спустя он сказал:

— Ага, ясно. Геккон. Залезают внутрь и яйца там откладывают.

Трехдюймовая ящерка со своими яйцами размером в горошину заблокировала систему кондиционеров во всей гостинице.

Наверху Бадди с друзьями продолжали ту же тему. Едва вернувшись в «Потерянный рай», я услышал позвякивание ледяных кубиков в стаканах и голос Бадди:

— Разумеется. Любой врач вам подтвердит: пониженная температура гораздо хуже, чем повышенная.

— Еще одну такую зиму я бы не перенес, — подхватил Сэндфорд.

— В Неваде бывает полно снега, — добавил Леммо, — я как-то раз видел, когда ездил в Вегас. Уж и мороз! Хотел языком сдвинуть защелку на воротах, а она возьми и прилипни. Больно было!

— Невада и значит «снежная», — вставил я. — По-испански.

Все они мрачно глянули на меня, точно лишь теперь догадались: что-то с этим парнем неладно.

— Я как-то слышал о человеке, который обморозился, — заговорил Пи-Ви. — Началась гангрена, пальцы на ноге почернели. Ему пришлось отрезать их ножницами.

— А я никогда не видел снега, — отозвался Трэн. Он все еще, словно новичок, не столько говорил, сколько выдыхал слова, и никто не обращал на него внимания.

— По-моему, я скоро в снеговика превращусь, — пожаловался Бадди.

Он говорил об этом с такой убежденностью и жалостью к себе, что смахивал на огромного, тяжеловесного, неподвижного зомби — примитивный, тупой, обескровленный.

— У меня такое тоже бывает, — сочувственно откликнулся Уиллис.

— И у меня, — подхватил Пи-Ви, с тревогой вглядываясь в льдистые глаза Бадди.

Эти люди на что угодно для него пойдут, подумал я. Девяносто два градуса в тени, а они замерзают.

— Эскимосы предпочитают холод и лед оттепели, — сказал я. — К снегу они приспособились, а вот промокнуть боятся, терпеть не могут теплую погоду.

— Как же они моются? — заинтересовался Пи-Ви.

— Гренландские эскимосы моются собственной мочой, это научный факт, — заявил Сэндфорд.

— Гадость какая! — передернулся Уиллис.

— Это еще надо посмотреть, чья моча, — сказал Бадди. Я счел добрым знаком его попытку пошутить.

Кеола, подметавший пол в «Потерянном рае», вставил свое слово:

— Говорят, эскимосы то же само гавайцы, только жить Аляска. Э, только гавайцы не индейцы. Мы здесь — не американцы. Мы есть особые…

— Чушь собачья! — взревел Бадди.

— Мы — канака маоли, — закончил Кеола. — Жарко, не могу объяснять. — И он продолжал подметать, пролагая себе путь из бара. Откровенное замечание Кеолы напомнило нам — если мы нуждались в напоминании — об удушающей жаре вокруг, но Бадди сердито фыркнул, будто Кеола допустил кощунство.

— Бывает, ни рук, ни ног не чувствуешь, — сказал Пи-Ви.

— Вот именно, — откликнулся Бадди таким тоном, словно с ним это происходило прямо сейчас.

— Один парень, — начал очередное повествование Пи-Ви, — оказался зимой, в страшный мороз, один с двумя собаками. Он умирал с голоду, решил съесть собаку, а ножа у него не было. Собаки — и больше ничего. Что он сделал, как по-вашему?