Пол Теру - Отель «Гонолулу»

Темные, переменчивые люди, неумелые, злобные, алчные — трудно себе вообразить большую противоположность общепринятому стереотипу: дескать, счастливые островитяне все поголовно играют на укелеле, пляшут хулу и поют вразнобой. Нет, они такие же лицемеры, пуритане, фарисеи, как все обитатели третьего мира, позволившие попам заморочить себе голову, а в глубине души — Бадди уверял, что ни одна, даже самая затаенная их мысль не укроется от него, — в глубине души все они расисты.

— «Туристы говорить „алоха“! Туристы носить цветочные гирлянды! Туристы ходить без фифика !» — передразнивал их Бадди.

Местные бизнесмены — китайцы, японцы, корейцы, все эти не склонные к конфронтации азиаты, открывшие свое дело или вложившие деньги на островах, боятся гавайцев и жмутся по углам, как только какой-нибудь «коренной» демагог разинет свою пасть.

— Гавайцы толкуют о культуре, больше им говорить не о чем, — насмехался Бадди. — Это же чушь собачья, какая у них может быть культура?

Хула, церковные псалмы, школьный футбол и колбасный фарш.

— Ты как-то сказал: кто утратил свой язык, тот все потерял, — напомнил мне Бадди.

Неужели я говорил это?

— Какая может быть культура без языка?

— Не знаю.

— Ты как-то раз спрашивал меня об этом, когда мы болтали историю, — это выражение, «болтали историю», выдавало в нем местного человека. — Как можно считать себя гавайцем, если ты не говоришь по-гавайски?

— Кое-кто из них знает язык.

— Два-три человека. Все остальные лишь мозги трахают со своим десятком слов.

Пропащие люди, подытожил Бадди. Они впустили к себе миссионеров, и те проглотили их живьем. Можете, если угодно, винить миссионеров: они полностью преобразили гавайцев, все у них отобрали, даже память. Гавайцы не могут припомнить времена, когда они не были христианами. Их историей стала Библия, их языком — язык Писания, и даже те, кто по-прежнему утверждает, будто поклоняются огненной богине Пеле, рассуждают о своей вере столь же набожно и назойливо, как не расстающиеся с Библией баптисты. Хула с обнаженной грудью — на этом Бадди зациклился. Пока женщины на островах не боялись обнажать грудь, была еще надежда, а без этого Гавайи — просто очередная колония с цветным меньшинством. По уровню образования, кстати, острова — на последнем месте в Штатах.

— Какого только дерьма я тут не насмотрелся, — говорил Бадди. — Ты вообразить себе не можешь, сколько я выслушал этой гавайской чуши! Это в сто раз хуже, чем та чушь, которой грузили меня индейцы-пайюта, когда я рос в Неваде.

Гавайцы злы на всех и притом безъязыки, не могут толком объяснить, что их так разозлило, а от этого злятся еще пуще… Говоря об этом, Бадди и сам разошелся еще пуще.

— Приходят ко мне за подачками. Никому и в голову не придет предложить: «Заплати мне, и я вымою твою машину, что-то сделаю у тебя в гостинице». Нет, подавай, и все.

Живут на пособие, получают талоны на продовольствие, требуют вдобавок бесплатной кормежки и утверждают при этом, что терпеть не могут правительство США и пусть-де их оставят в покое. Отдайте нам отчие земли, и мы продадим их под казино!

— Они куда больше американцы, чем я, — ворчал Бадди. — Любят рождественские развлечения, и пиво, и футбол с баскетболом, и выпускные балы в школе. Главное событие года — январский Суперкубок. Им выгораживают место для парковки на берегу, и они смотрят матчи, сидя в машинах. Все их национальные герои — либо футболисты, либо эстрадные певцы, как этот Братец Из.

И Бадди продолжал ворчать. Расписывая гавайцев, в особенности Братца Иза, он рисовал, разумеется, собственный портрет.

Пи-Ви оглох на одно ухо и ходил скособочившись, шаркая одной ногой, склонив голову набок и приложив палец к больному уху. Он выговаривал «пасифический» вместо «специфический», «пвекасно» и «пвоблема». Чтобы он услышал, собеседнику приходилось кричать. Тем не менее Пи-Ви «пвекасно» разобрал критику Бадди в адрес Братца Иза: его глухота подчинялась неким законам этики, от его слуха никогда не ускользала несправедливость. Братец Из обладает сладчайшим голосом и поет самым звучным фальцетом, какой только бывает на свете, так говорил Пи-Ви. Он потомок королей, доказательство тому — его объемы и умение держать себя.

— Нечего толковать про гавайских аристократов, — разворчался Бадди (Мизинчик везла его через холл гостиницы в кресле-каталке). — Гавайцы королевских кровей — по большей части геи, блондины, вылитые хаоле или и то, и другое, и третье, вместе взятое. Все похваляются, что они али-и, как будто происхождение что-то значит.