Пол Теру - Отель «Гонолулу»

— Холодно на хрен! — повторил Бадди, рассердившись, что никто ему не отвечает, никто даже не откликнулся на его приглашение пощупать ледяные руки.

Обернувшись, я заметил, что Трэн медлит перед открытым холодильником, притворяясь, будто не может найти графин с водой, а на самом деле жадно вдыхая холодный воздух.

Бадди обхватил себя руками. Точно, у него лихорадка. Кожа посерела, глаза тусклые.

— Смотрите, мурашки по коже бегут!

Вся рука, даже похожие на татуировку отметины от зубов Мизинчика, покрылась мелкими пупырышками и стала похожа на терку для сыра. Возможно, побочное действие алкоголя — ведь теперь Бадди ухитрялся напиться еще до полудня.

Чтобы сменить тему, я спросил:

— А где Мизинчик?

— Это ты мне скажи, где она, — огрызнулся он. — Нет, лучше не говори. Мне от нее только хуже.

Он говорил как-то раз, что постоянное присутствие женщины — Мизинчика или любой другой — убивает желание. Ему требуется разлука, чтобы влечение пробудилось вновь. Это он утверждал в один из вечеров, а в другой раз говорил, будто вообще утратил желание, и я невольно вспомнил об этом, когда Бадди стал жаловаться на холод.

Видимо, он не шутил. Он надел свитер, длинные гольфы и продолжал дрожать так, что кубики льда громко щелкали у него в стакане.

— Вам что, ребята, не холодно?

Только Трэн поднял на него глаза, все остальные — Сэндфорд, Уиллис, Леммо и Пи-Ви — переглядывались с разинутыми ртами, пыхтя, задыхаясь от невыносимой жары.

— Сломался кондиционер, — пояснил Леммо.

— Это хорошо!

Вид у него был жалкий — кожа изжелта-бледная, одет более чем скромно, сиротливый какой-то в этом мальчишеском наряде: шорты, гольфы, сандалии. Распухшие руки казались уже не руками, а «конечностями».

— Кстати, раз уж ты об этом заговорил, — промямлил Сэндфорд, — вроде и впрямь прохладно.

— Да не прохладно, холодно!

— Ну да. Это я и имел в виду.

При этом Сэндфорд отчаянно потел и говорил с трудом, язык по-собачьи свисал у него изо рта. Ему было жарко, как и всем остальным, — все на острове только об этом и говорили: глобальное потепление, парниковый эффект, тайфун Эль Ниньо, но босс сказал, что ему холодно, и все остальные, из дружбы или по привычке подчиняться ему, тоже якобы ощутили прохладу.

— В комнате у меня словно в иглу, — сообщил Бадди.

— Все дело в том, что я видал морозы похуже, — попытался хоть как-то прояснить эту несообразность Сэндфорд. — У нас в Рочестере в 78-м выдалась такая зима, что земля промерзла насквозь и целых два месяца никого не хоронили — кучами наваливали трупы на складе.

— Не заводи про трупы, — остановил его Бадди.

— Однажды я со стюардессой на материке познакомился, — заговорил Пи-Ви. — Носик у нее был такой странной формы. Я ей говорю: «Какой необычный нос». А она: «Отморозила. Отняли самый кончик. Работала в „Аляска Эйр“, база у нас была возле Анкориджа».

— Есть такие места, где все время зима и снег, — внес свою лепту Трэн. — Мне один турист из Канады сказал: «Лето? У нас, бывает, и год пройдет безо всякого лета». Мне это чудно́ показалось.

В тот момент он большой алюминиевой лопаткой выгребал ледяные кубики из морозильника, и это придавало его словам оттенок угрюмой торжественности.

— Нисколько не чудно! — яростно возразил Бадди.

Зазвонил телефон, Трэн ринулся к нему, убегая от гневного лика босса.

— Тебя, — протянул он мне трубку.

— «Гавайский снег», — послышался в трубке голос электрика. Он явился чинить наш кондиционер. Я предпочел не объявлять об этом вслух.

С радостью покинул я бар с его нелепыми разговорами, но, очутившись в удушливой жаре в темном подвале гостиницы наедине с совершенно незнакомым человеком, я мучительно ждал, чтобы он, наконец, заговорил. Прошло уже несколько минут с тех пор, как я спросил его: «Что вы об этом думаете?» — а он все не отвечал.

В свете его фонарика то и дело вспыхивали желтым отблеском крысиные глаза, но эти твари ничего не боялись: припав к земле, нюхали воздух и выжидали, пока мы уйдем, тушки их от напряжения раздувались: это был их дом, не наш.

Наконец электрик разжал губы:

— Это все?

Я понятия не имел, что он имеет в виду.

— Мне не видно, куда вы светите.

— Вот панель, — пояснил он. — Соединительная муфта. Таймеры. Есть еще провода?

Говорил он, как человек разбирающийся, но тут же смолк. Он был похож на свой мигающий фонарик — то свет, то тьма, то свет, то тьма.

— Может, в пробке дело? — предположил я.