Герд Тайсен - Тень Галилеянина

– Да, порой это и вправду бремя. Но, кроме того, и великая миссия – быть свидетелями Бога живого, пока остальные народы не уверуют в него!

Перед тем как мы расстались, я спросил Метилия о Тимоне. Он сказал, что Тимона должны освободить на следующий день. Я потребовал, чтобы его выпустили сейчас же. Метилий колебался. Но я насел на него, как Моисей на фараона: Отпусти нас! Тогда уже сегодня мы сможем приступить к выполнению задания. И он, в конце концов, разрешил.

Уважаемый господин Кратцингер!

Прочитав последнюю главу, Вы не без иронии спрашиваете меня: быть может, правильнее было бы назвать книгу не «Тень Галилеянина», а «Спор об иудаизме»? Вы правы: когда христианское богословие ведет спор об историческом Иисусе, оно начинает со своих иудейских истоков. Когда же его интерес сосредоточен не на историческом Иисусе, оно скорее склонно забывать об этих истоках.

Чтобы сегодня сделать понятным, в чем заключалась Благая весть, которую принес Иисус, без некоторого введения в иудейскую религию не обойтись. Иудаизму мы обязаны своей верой в единого Бога. Долгое время эта вера воспринималось как что-то само собой разумеющееся. Сейчас она – удел меньшинства. И мы должны заново открыть для себя эту веру, которая – и с исторической точки зрения и по существу – сделала возможным благовестив Иисуса.

В этом нам помогают иудейские истоки этой веры. Христианскую веру в Бога люди часто компрометировали в самой основе, не отделяя ее от таких понятий, как власть и сила. А как раз евреи, гонимое меньшинство, на протяжении столетий достоверно свидетельствовали, что Бог, о котором говорится в Библии, стоит не на стороне власть имущих и сильных.

Своим письмом Вы даете понять, что в том уважении, с которым я пишу о евреях, сквозит мой страх перед холокостом. Вы, безусловно, правы! Безусловно, ярассматриваю эту тему «сквозь известные очки», как Вы справедливо замечаете. Но разве симпатия не лучше ненависти и предвзятого отношения? Может быть, нам лучше не столько спорить о наших «очках», сколько подумать, что же все-таки мы через них видим?! Может быть, с их помощью нам удастся и в вопросе об историческом Иисусе разглядеть что-то новое!

Следующая глава тоже написана, с тем чтобы читатель смог более живо представить тот мир, в котором жили тогда евреи. С нетерпением жду Вашего отклика.

Нас снова было трое. В тот же вечер, как выпустили Тимона, мы вдвоем отправились на поиски Малха. Мы нашли его у наших знакомых в Иерусалиме. И вот теперь мы, все трое, ехали через Иорданскую пустыню в направлении Мертвого моря. Нашей целью были ессеи. Получится ли у нас добраться до них – этот вопрос по-прежнему оставался открытым. Что нам нужно было сделать, чтобы войти к ним в доверие? Как преодолеть их предубеждение против чужаков? Всю дорогу я думал об этом.

Предложить им какую-то сумму в качестве пожертвования? Деньги открывают многие двери. Почему эти люди в Кумране должны быть исключением? Но очень может быть, что деньги и владение имуществом для них ничего не значат. Все, что у них есть, принадлежит общине. И мне говорили, что эта община не нуждается. Ессеи обрабатывают землю, делают глиняную посуду и переписывают книги. Они разводят рыбу, продают соль и смолу, добываемую в Мертвом море. [50]У них есть свой доход. Так что вряд ли они польстятся на деньги.

Притвориться, что я хочу вступить в их общину? А если и тогда они не должны будут посвящать меня во все секреты? Что-то подсказывало мне: в этом случае они скорее всего сами захотят собрать обо мне больше информации, чем я о них. Одно я знал уже сейчас, а именно, что прием в общину растягивается на несколько лет. [51]Пройдет много времени, прежде чем мне удастся заслужить их доверие.

А что если попробовать подобраться к ним через Банна? В отшельнике, живущем в пустыне, ессеи должны видеть родственную душу. Но как мне уговорить Банна отправиться со мной в Кумран? Его, кроме того, сначала еще нужно найти. И даже если бы я его нашел, трудности еще не останутся позади: неизвестно, не считает ли Банн меня предателем.

Казалось, что у меня не получится найти путь к ессеям. Дорога шла через пустыню, такую же мертвую, как Мертвое море: безжизненные песчаные барханы, из-за которых можно было видеть не дальше, чем на пару сот метров. Нигде ни дерева, ни кустика. И только у самого Иордана – полоска густого леса. В похожих местах, между пустыней и Иорданом, когда-то жил я у Банна. Но то было намного выше по течению, в северной части Иорданской долины.