Джонатан Троппер - Книга Джо

Когда это заканчивается, я выхожу из душа, чувствуя себя опустошенным и перегруженным одновременно, и оборачиваю одно полотенце вокруг талии, а другое — вокруг головы и плеч, отчего я всегда чувствую себя борцом-тяжеловесом. Сморкаюсь, бумажная салфетка распадается в моих влажных руках, и ее мокрые клочки плавают в моих соплях, как аквариумные рыбки. Я изучаю себя в зеркале, — а что я, собственно, ожидал там увидеть? — дожидаюсь, пока стекло замутнеет, скрыв мое лицо, после чего одеваюсь и отправляю сообщение Оуэну.

— Со мной что-то не то, — говорю я, когда он перезванивает. Тут же чувствую, как он с трудом удерживается, чтобы не спросить «что именно ты уже заметил?».

Я рассказываю, как страшно разрыдался в душе, потом — как плакал на аварийной лестнице в больнице и в отцовском кабинете накануне.

— В плаче, — отвечает он, — нет совершенно ничего странного.

— Для меня есть.

— Послушай, Джо, совершенно очевидно, что у тебя сохранился огромный неразрешенный конфликт с родными и прошлым.

— Несомненно, — отвечаю я, стараясь не вскипать. — Но раньше как-то я от этого не плакал. Как бы ты объяснил такое поведение?

— Ты имеешь в виду, если бы я был психотерапевтом?

— Да.

— Которым я не являюсь.

— Ну и что.

— Ну, не знаю, — говорит Оуэн. — Психотерапия — это сложный комплекс исследований и анализа. Поспешная постановка диагноза — это искажение самой сути процесса.

— Но ведь ты его уже поставил.

— Ясное дело. Это я так, для страховки. Чтобы, как всегда, ответственность с себя снять, если что.

— Принято. Ну, давай выкладывай. Ты считаешь, у меня нервный срыв?

— Да нет у тебя никакого срыва, — с тяжелым вздохом говорит он. — Не думаю, что ты на такое способен.

Только в устах Оуэна несклонность к нервным срывам могла прозвучать как недостаток.

— Так, навскидку могу сказать, что тебе, скорее всего, много лет недоставало любви родных и ты из-за этого чувствуешь себя одиноко. Очень может быть, что во многом поэтому у тебя и с другими отношения совершенно не складываются. Ты постоянно неудовлетворен, потому что никакая женщина не может заполнить тот любовный вакуум, который создали вокруг тебя родные. Ну а сейчас ты вернулся в родной город, столкнулся с теми самыми родными, любви которых тебе так не хватает, и больше не можешь сдерживать чувства вины, одиночества и утраты.

Довольно продолжительное время на обоих концах провода слышно только дыхание. Я обдумываю его слова.

— Довольно точно.

— А чего ты удивляешься! Я же небось самый умный и проницательный из всех твоих знакомых.

— Спасибо. Да, чего еще желать.

— Таблеток! — отвечает Оуэн. — Вот если бы я мог выписывать рецепты, это бы не помешало.

В Буш-Фолс ночь наступает быстро, фонарей-то мало, только на крупных перекрестках. К тому моменту, как я заканчиваю говорить с Оуэном и выхожу на крыльцо, на улице уже темно, слабый свет от входных дверей и садовых фонарей едва пробивается сквозь толстый покров пригородной ночи. Где-то поблизости собака требовательно завыла на спрятавшуюся за тучами луну, а издалека едва доносится звук проезжающей по Стрэтфилд-роуд машины. На лужайке валяется около десятка книг: похоже, в городе уже знают, как надлежит поступать с прочитанным экземпляром «Буш-Фолс».

На ступеньках сидит Джаред и при тусклом свете фонаря над входной дверью читает «Сирены Титана» в мягкой потрепанной обложке. Когда я выхожу на крыльцо, он поднимает на меня глаза и улыбается:

— Привет, дядя Джо.

Этот вот «дядя» по-прежнему режет мне слух, как тысячу раз произнесенное слово, смысл которого почти полностью стерся от многократных повторов.

— А ты вообще дома бываешь? — спрашиваю я.

— В последнее время нет, — отвечает он с кривой улыбкой.

— Любишь Воннегута? — Я опускаюсь на ступеньки рядом с ним, и потревоженные мошки пускаются в бешеную ритуальную пляску вокруг фонаря над входной дверью. Несколько секунд мы размахиваем руками, нанося мухам и комарам смертельные удары направо и налево, и оставшиеся в живых, сгрудившись у самой лампочки, в спешном порядке пересматривают план боевых действий.

— Неплохо пишет, — говорит Джаред. — Мне в школе задали «Бойню номер пять», и я как-то втянулся.

Я беру у него из рук книжку и быстро листаю, пока не добираюсь до необычного посвящения.

Все действующие лица, места и события в этой книге — подлинные. Некоторые высказывания и мысли по необходимости сочинены автором. Ни одно из имен не изменено ради того, чтобы оградить невиновных, ибо Господь Бог хранит невинных по долгу своей небесной службы. [2] Курт Воннегут. Сирены Титана. Перевод Р. Райт-Ковалевой.