Джонатан Троппер - Книга Джо

В этот вечер Уэйн заработал пятьдесят два очка, установив новый рекорд в лиге, — его игру навсегда запомнят все, кто присутствовали в этот день. Он носился как вихрь, прорывая защиту с такой легкостью, как будто противники двигались в замедленной съемке. Словно молодой зверь, внезапно вырвавшийся из клетки, он метался по площадке так яростно, что даже игроки «Кугуаров» недоуменно качали головами. Мы с Карли орали до хрипоты, целовались и обнимались всякий раз, как Уэйн совершал новый невероятный прыжок к кольцу. С каждым новым удачным броском трибуны ревели все сильнее, но если Уэйн и слышал это, то никаких внешних признаков не подавал. Когда до конца матча оставалось меньше минуты и не оставалось сомнений в том, что матч выигран, Уэйн подал Дугану знак, чтобы его заменили. Он пошел к скамье под шквал аплодисментов и взял полотенце, чтобы утереть лицо. Потом, пока еще не кончилась последняя минута матча, он повернулся спиной к площадке, наконец посмотрел на открытые трибуны, и через несколько секунд наши взгляды встретились. Мы улыбнулись друг другу, потом он коротко кивнул мне и махнул рукой, после чего исчез за дверью раздевалки перед самым сигналом окончания матча и последовавшим за ним взрывом криков и аплодисментов. Тогда я не знал, что тот взмах рукой был прощальным. Пройдет еще много лет, прежде чем в Буш-Фолс снова увидят Уэйна.

Вечером того же дня кто-то избил Шона Таллона на парковке у «Герцогини», в которой команда отмечала победу. Шон появился в школе только через несколько дней, у него была сломана рука, а вся правая половина лица была совершенно разбита. Он ни слова про это не сказал, но по тому, как он смотрел на меня, я понял, что, покидая город, Уэйн сделал небольшой крюк, чтобы оставить прощальный подарок для Сэмми.

Примерно через четыре недели Сэмми прыгнул в водопад.

В последние два дня разнообразные обрывки моих воспоминаний, словно новые кофейни «Старбакс», выскакивали на каждом шагу, поэтому меня не должно было удивить появление на ступенях отцовского дома Люси Хабер. Однако в первый момент я совершенно сражен. На ней босоножки на высокой платформе, длинная облегающая юбка с очень смелым разрезом и шелковая блузка с глубоким круглым декольте. С дороги, где я припарковался, кажется, будто она вообще не постарела, и только подойдя поближе, я замечаю легкие морщинки под глазами и в уголках губ, сложенных в неуверенную улыбку. Количество экземпляров «Буш-Фолс» на газоне несколько подросло с утра, и я чуть не падаю, споткнувшись об один из них, не в силах отвести взгляда от Люси.

— Здравствуй, Джо, — говорит она, и голос ее звучит ниже, чем мне запомнилось.

— Привет, Люси.

Я поднимаюсь по ступенькам, и мы сначала вроде жмем друг другу руки, но потом, на полпути прервавшись, неловко обнимаемся. Я чувствую, какая она гибкая и упругая, чего совсем не ожидаешь от пятидесятилетней женщины, а от ее волос исходит все тот же дурманящий аромат сиреневого шампуня, который пьянил меня еще подростком.

— Я услышала, что ты в городе, — сказала она, отступая назад, чтобы получше разглядеть меня, — и решила заглянуть.

— Я очень рад, — говорю я, хотя сам еще не понял, правда ли это. Я впускаю ее внутрь, нарочно громко звеня ключами, на тот случай, если Джаред с подружкой снова тут, но дом пуст. Господи, о чем же мне говорить с Люси?

— Налить вам чего-нибудь? — предлагаю я.

— Спасибо, не нужно, — отвечает она, с некоторым интересом оглядывая прихожую.

— Точно?

— Да.

Она заходит в гостиную и наклоняется к семейным фотографиям на журнальном столике. Люси Хабер в доме моего детства — это редчайшее астрологическое явление, вроде противостояния планет, и последствия его непредсказуемы.

— Как отец?

— Так себе, — отвечаю я, садясь на диван. Она почти сразу опускается рядом, отчего сиденье подо мной слегка смещается. Куда логичнее и уместнее было бы сесть на кушетку, стоящую перпендикулярно дивану, и я растерян, встревожен, да и что греха таить, возбужден ее неожиданным выбором.

— Мне очень жаль, — говорит Люси. — А ты что, в аварию попал?

— А?

Она скользит пальцами по моему лицу вдоль раны на виске. Материнский жест? Сексуальный? Фрейдистский? Возможные варианты проносятся у меня в голове, как в телевикторине. «Прошу помощь зала!» Прикосновение Люси немедленно запускает моторчик в нижней части моего тела, и от него вниз немедленно начинают идти волны тепла. Я молюсь о том, чтобы дрожь в моих бедрах снаружи была не так заметна, как изнутри.