Хуан Марсе - Двуликий любовник

— Гляди-ка, этот Квазимодо задремал на твоей чуд­ной ножке.

Голова Мареса склонялась на грудь, измазанные ваксой кисти рук беспомощно свисали вдоль лодыжек Нормы, словно он не знал, что ему делать дальше. Не­сколько секунд он был совершенно неподвижен, а за­тем произнес чужим хриплым голосом:

— Еще пару минуточек, сеньора.

Норма не взглянула на него и ничего не сказала в ответ. Взгляд ее сквозь толстые стекла очков казался чужим и отрешенным. Тассис что-то объяснял Мирее о работе Нормы, о ее друзьях-социолингвистах:

— Это все сложнее, чем может показаться, дорогая. Норма собирает анкетные данные и занимается нашим с тобой каталонским языком. Изучает языковые кон­фликты. Это когда два языка, скажем каталонский и ис­панский, сталкиваются и взаимодействуют друг с дру­гом. Такие вещи происходят с каждым из нас — ведь мы говорим на разных языках — и во всем нашем общест­ве. Мы и есть то самое место, где два языка встречаются друг с другом.

— Короче, — перебил его Рибас, — ее работа — два языка в живом контакте.

— Ты полный идиот, — рассмеялась Норма.

— Смейся, смейся, — сказал Тотон Фонтан. — А ме­ня лично уже достала вся эта чертова нормализация, в которую угодил наш каталонский язык.

— Ну так иди подучи его, — откликнулся Рибас. — Тебе не помешает.

Тотон попросил счет, и Джорджина заявила, что по­ра уходить, поскольку ни супруги Багес, ни Валльс-Верду так и не появились. В этот момент Норма почувство­вала на своем колене что-то тяжелое и горячее и поняла, что одноглазый чистильщик, прильнув лбом к ее ноге, тихонько плачет. Обжигающая волна едва прикрытого порыва отчаяния, излившегося в сдавленных рыданиях, проникала в нервные волокна любимой и вожделенной ноги, достигая самого сердца Нормы. Ей захотелось не­медленно отпрянуть, но она сдержалась Никто ничего не замечал, вокруг продолжалась оживленная болтовня. Казалось, чистильщика с минуты на минуту хватит удар. Его горбатая спина содрогалась от плача, руки бессиль­но повисли, выпустив щетку и бархотку, грубые дрожа­щие пальцы растерянно и беспорядочно касались вы­мазанных гуталином лодыжек Нормы. Некоторое вре­мя, сама не понимая почему, Норма сидела неподвижно с закрытыми глазами, удерживая в памяти образ этой сокрушенной лохматой головы, прильнувшей к ее пы­лающему колену. Наконец она открыла глаза и поглади­ла кончиками пальцев жесткие кудри.

— Эй, что с вами, любезный? — Она растерянно по­глядела на своих приятелей. Нога ее оставалась на упо­ре, а к ее колену по-прежнему прижимался скорбный лоб незнакомца, который страдал, вероятно, от того, что не мог обслужить Норму как следует...

— Не переживайте, у вас все хорошо получилось... Послушай, Эудальд, — она умоляюще взглянула на Рибаса, — скажи что-нибудь, прошу тебя...

— Успокойтесь, приятель, не надо так расстраи­ваться, — сказал Рибас и легонько похлопал его по пле­чу, чтобы он наконец оставил в покое колено Нормы. Бедняга даже не шелохнулся.

— Вы просто замечательный чистильщик, — вос­кликнула Мирея Фонтан, сдерживая смех.

— Конечно, — поддержал ее Тассис, — эти зеленые штиблеты никогда еще так не сверкали.

Но чистильщик по-прежнему был безутешен. Утк­нувшись в ноги Нормы лбом с черной повязкой, он горько рыдал, протягивая к ее прекрасному колену дрожащие пальцы, будто боясь прикоснуться. Рибас опять похлопал беднягу по плечу, чтобы оторвать его от Нормы, — но все было тщетно.

— Все из-за вашего упрямства, — с досадой пробор­мотал Рибас. — Зачем браться за щетку, если это не ва­ше ремесло?

— Он же объяснил нам, Эудальд, — возразила Нор­ма с упреком. — Не надо об этом.

— Да он просто псих!

— Оставь его в покое. И заплати, будь добр.

Она еще некоторое время терпела горячий лоб воз­ле своей ноги и робко протянула пальцы к черным во­лосам, не осмеливаясь прикоснуться. Рибас хотел бы­ло посильнее хлопнуть нервного чарнего, но сдержал­ся и протянул ему монету в пятьсот песет.

— Вот, возьмите. И купите себе «Комфорт», будет меньше проблем с обувью...

Горбун поднял над склоненной головой дрожащую, испачканную гуталином руку, но денег не взял. Он по­правил на затылке повязку, осторожно снял ногу Нор­мы с упора, подобрал тюбик с кремом, щетку и бархот­ку, уложил все это в саквояж, понуро поднялся с пола и, ни на кого не глядя, поспешил восвояси.