Хуан Марсе - Двуликий любовник

Но вместо того чтобы идти домой, он спустился на лифте вниз, зашел в кафе напротив, сел за стойку и за­казал стакан вина, потом еще один и еще два. Он про­сидел там до закрытия. Оставшись в полном одиноче­стве, попытал счастья на игровом автомате, из которо­го доносилась странная музыка, что-то причудливое и космическое. Он почувствовал себя бодрым, отдохнув­шим, вполне довольным собой, своей хитростью, и сноровкой, и этой странной железкой, издающей нео­бычную музыку, и чья-то невидимая рука словно по­хлопывала его по плечу, подбадривая: «Если ты превра­тишься в другого, оставаясь при этом собой, ты никог­да не будешь одинок».

2

Он все больше и больше чувствовал, что кто-то чужой постепенно вытесняет его из него самого и управляет его действиями. Иногда Маресу казалось, что тело больше не принадлежит ему, что оно становится более грузным и крепким, и в то же время в нем появляется удаль и фация, ему приходилось приспосабливаться к чужому течению мыслей и к непривычному подерги­ванию глаза, чего у него никогда раньше не было. Од­нажды вечером в конце марта, когда Марес играл на уг­лу улиц Портаферриса и Дель-Пи, он отложил аккор­деон, вошел в магазин и попросил бутылку белого вина. Он заплатил и вышел, но, пройдя метров десять, остановился и вернулся в магазин.

— Слушайте, — обратился он чужим, сильным и сочным голосом к продавцу, который продал ему бу­тылку. — Это не вы случайно отпустили вино нищему с аккордеоном?

Продавец мрачно осмотрел его с головы до ног:

— Черт возьми, так это ж вы и были.

— Вот эту бутылку?

— Что за фокусы, приятель?

— Знаете ли, у парня с аккордеоном сейчас непри­ятности. Я только что столкнулся с ним на улице и...

— Не желаю слушать этот бред. Вон отсюда!

— Погодите, — продолжал Марес с сильнейшим южным акцентом, — ему нечем открыть бутылку, и мне — тоже. Дайте открывашку, пожалуйста.

— Убирайтесь!

— Не очень-то вы вежливы.

Он отправился искать Кушота, чтобы вместе распить вино, но не нашел его. На улице Ферран он остановился у витрины книжного магазина «Аррельс», читая назва­ние на корешке одной из книг на каталонском: «Чувства и денежки». Он зашел в магазин и купил книгу, а в при­дачу к ней — каталонско-испанский словарь.

— Ну, теперь-то я выучусь читать по-каталонски, — объяснил он продавщице. — А то ведь я ни в зуб ногой, сеньора.

На Рамбле уже чувствовалась весна, и его будора­жил запах срезанных цветов и чуть подгнившей воды. Он купил букет алых гвоздик и вечером вдел его в дверную ручку квартиры, где жила сеньора Гризельда, с запиской: «Для Гризи от ее Фанеки с уважением».

Как-то раз в субботу вечером, где-то в середине ап­реля, он играл на аккордеоне напротив Лицео. Внезап­но он бросил играть и вошел в обувной магазин. Там он приобрел франтоватые коричневые с белым туфли, остроносые, с высокими каблуками. Затем отправился на улицу Оспиталь в магазин театральных принадлеж­ностей, где продавали грим и парики на любой вкус и размер, и примерил несколько париков, но тот, что с давних пор валялся у него дома, шел ему больше. Он выбрал черные кучерявые накладные бакенбарды, тоненькие усики и резиновые хрящи, которые вставля­лись в ноздри и меняли форму носа. Еще ему нужны были клей, карандаши, щипчики и тональный крем. Все вместе это стоило девять тысяч песет — сумма не­малая, — и, отложив покупку, Марес сходил в банк за деньгами.

На следующий день, в воскресенье, он играл на пло­щади Реаль, дожидаясь Кушота и Серафина, которые все не приходили. День стоял серенький, временами накрапывал дождь. Народу вокруг было мало, только какие-то бродяги, торговцы наркотиками, мароккан­цы и негры, слонялись, как обычно, под каменными сводами вокруг площади. Марес уже подумывал, не вернуться ли ему домой, как вдруг на него навалилась горькая тоска и невыносимое одиночество, и тут он наконец решился. Засунул в карман выручку, взвалил аккордеон на плечо и отыскал телефонную будку. Сняв трубку, он почувствовал себя лучше. Он набрал номер и стал ждать, пока там, на Вилле Валенти, в полумраке одной из комнат с окнами в сад, может быть даже в спальне самой Нормы, где она завтракала или читала газету, лежа в постели, звонил телефон.

— Слушаю.

— Сеньора Марес дома? — проговорил он, изменив голос до неузнаваемости.

— Простите, кто вас интересует? — спросил жен­ский голос с экзотическим акцентом, по-видимому служанки.

— Мне нужна сеньора Норма Валенти.

— Как ваше имя, сеньор?