Хуан Марсе - Двуликий любовник

— Прямо сюда?

— Прямо сюда. Войдешь и спросишь сеньора Вик­тора Валенти. Это я. Да, и еще кое-что. — Он достал из кармана сложенный вдвое листок бумаги с отпечатан­ным на машинке текстом. — Это стихотворение на ка­талонском. Я хочу, чтобы к завтрашнему дню ты вы­учил его наизусть. Ты ведь говоришь немного на на­шем языке?

— Да, сеньор, но очень плохо, — отвечаю я по-каталонски, старательно коверкая слова.

— Это не страшно. Держи, — и он протянул мне ли­сток — Думаю, тебе не трудно будет выучить этот сти­шок. Он совсем коротенький.

— Да, сеньор.

Все мои мысли заняты обещанными деньгами.

И вот наступает завтрашний день, воскресенье. Я готов намного раньше условленного часа и сгораю от нетерпения. Фанеке тоже хочется пойти, но впер­вые я не беру его с собой. «Не ходи один, черт возьми! Нарвешься на неприятности!» — «Дурак, ни на что я не нарвусь, — отвечаю я ему, — а вот дуро заработаю».

Причесанный и умытый, в лучших штанах и чистой рубашке, в пять часов пополудни я вхожу в парк за огра­дой, и Вилла Валенти открывается передо мной как ска­зочный сон. Посыпанная гравием дорожка выводит меня к шумному сердцу сада: большой лужайке с поса­женными деревьями и зеленоватым прудом и дому с на­рядным фасадом. Цветники усыпаны прелыми листья­ми, воздух полон их сладковатым и терпким ароматом. Я вижу автомобили и нарядных гостей, окруженных де­тьми и собаками; все держатся по-домашнему и разгова­ривают по-каталонски. Из садовой беседки перетаски­вают стулья и скамейки к задней части дома, в большую полукруглую гостиную, где из мебели и драпировки по­спешно возводится театральная сцена. Я замечаю чело­век двадцать взрослых, а еще — дети. Из репродуктора раздается тенор Эмили Вендрейля [15] Эмили Вендрейль (1893—1962) — каталонский певец. , исполняющего ка­талонские песни: «Розо, Розо, свет моей жизни...»

Я обращаюсь к господину, который, стоя на стуле, возится с проводкой, и спрашиваю, где можно разыскать дона Виктора Валенти. Господин отвечает мне, что тот репетирует в библиотеке. Листок с выученным сти­хотворением я держу в руке. Библиотека находится на первом этаже, но прежде чем попасть туда, мне прихо­дится обойти весь дом, и, открыв рот, я разглядываю высокие арки, отшлифованную временем деревянную резьбу, витражи и тончайшие инкрустации, мозаичное изображение Сан-Жорди [16] Сан-Жорди — святой Георгий, покровитель Каталонии. , и над всем этим — потолок, затейливо украшенный белой лепниной.

— А, наконец-то пожаловал мой андалусский па­ук, — восклицает сеньор Валенти, когда я появляюсь в дверях библиотеки. — Не обижайся, малыш, я шучу. Проходи, садись вот сюда и подожди минутку.

Сегодня сеньор Валенти одет по-другому: вместо белого костюма на нем одеяние благородного средне­векового рыцаря. В руках он держит раскрытую школьную тетрадку, и, заглядывая в нее, дает указания четырем девушкам с длинными волосами, наряжен­ным в туники. Трое актеров, одетые так же, как сеньор Валенти, по очереди читают стихи и в определенном порядке переходят с места на место. Кругом суета, пол­дюжины мужчин прилаживают парики и накладные бороды, а девушки надевают сверкающие ожерелья и цветочные гирлянды. В библиотеке из двух ширм уст­роена театральная уборная; посреди нее стоит стол, заваленный одеждой, шпагами, коробочками с гри­мом, париками и накладными бородами.

Я не понимаю, что творится в этом доме и для чего здесь понадобился я, но мне совсем не страшно. Толь­ко много лет спустя до меня дойдет смысл происходящего. В те времена, когда язык и культура Каталонии жестоко преследовались режимом Франко, а каталон­ский театр был запрещен, на Вилле Валенти, как и в не­которых других домах Эйшамплы, принадлежащих просвещенной барселонской буржуазии, тайно стави­лись любительские спектакли и проводились поэтиче­ские вечера. Их организовывали четверо энтузиастов, отчаянных любителей поэзии, которые открыто от­стаивали права каталонцев в сфере финансов, образо­вания, промышленности и торговли. Устраивать вече­ра и спектакли этим смельчакам помогали их семьи и друзья. Этих обаятельных людей окружала необыкно­венная атмосфера спокойствия и доверия — так, по крайней мере, я воспринимал это в свои десять лет, — а все, что происходило вокруг, казалось скромным, но полным пламенной веры тайным обрядом, попыткой поддержать священный огонь родного языка и культу­ры. Театральные и поэтические вечера, похожие на се­мейные праздники, уютные и волнующие, стали в то время настоящими «акциями протеста». Виктор Вален­ти, хозяин дома, был автором и постановщиком спек­такля и сам же исполнял в нем небольшую роль. Это была историческая пьеса. Действие происходило в де­сятом веке, во времена сарацинского ига, на христианско-мусульманской границе в местечке Аноия. Там жи­ли и сражались отважные люди, закаленные в борьбе с маврами. Поэтическая пьеса сеньора Валенти посвя­щалась историческому подвигу Сан-Жорди и его побе­де над Чудовищем. Роль Чудовища должен был играть я, мальчик-паук.