Хуан Марсе - Двуликий любовник

— Она меня не знает. Скажите ей, что муж просил кое-что передать ей.

Прошло несколько минут. Марес покашливал, наст­раивая свой голос на южный манер.

— Слушаю!

— Сеньора Норма Валенти? Меня зовут Хуан Фане­ка, я друг вашего мужа... Простите за беспокойство, се­ньора. Мне нужно с вами встретиться.

— Со мной? Зачем?

— Дело важное, сеньора. Не хотелось бы его по те­лефону обсуждать. Сами понимаете. Хочу поговорить с вами о Жоане Маресе.

— С ним что-то случилось?

— Боюсь, что он сходит с ума, сеньора.

— И что?

— Вы ведь знаете, какую жизнь он ведет.

— Немного.

Норма помолчала, хотя ее одолевало любопытство. Марес подождал мгновение и продолжил:

— Вы и знать не желаете, как он? Поверить не мо­гу! — Его голос дрогнул, и он продолжал чуть хрипло­вато: — Вас это совершенно не волнует? Вам совер­шенно все равно, как живет этот бедолага, которого несчастная любовь лишила благополучия и рассудка, и он теперь со своим аккордеоном попрошайничает на улицах Барселоны?..

— Да, конечно, но только я не представляю, как ему помочь...

— Боже мой, до чего ж неблагодарны женщины!

— Он по-прежнему живет на Вальден, дом семь?..

— Да, но ведь это ваша квартира.

— Ах, вот в чем дело. В таком случае передайте ему, чтобы он не волновался, я не собираюсь выгонять его. Я ведь обещала оставить ему эту квартиру, пока он не подыщет себе что-нибудь другое. Не знаю, что еще я могу сделать.

— Выслушайте хотя бы его друга.

— Пожалуйста. Но Жоана я видеть не хочу.

— Он это прекрасно знает. Я приду один.

— Что же вас интересует?

— Он очень просит, чтобы я забрал одну вещь, ко­торую он забыл на Вилле Валенти много лет назад... Альбом наклеек «Барабаны Фу-Манчу». Он хранил его с детства, у него с ним связано много воспоминаний. Вы помните этот альбом?

— Кажется, он унес его отсюда вместе с горой книг, когда мы переезжали на улицу Вальден.

— Жоан уверен, что он остался у вас.

— Раз так, его давно съела моль Не представляю, где он.

— Он сказал, чтобы вы посмотрели на нижних пол­ках в библиотеке, где ваш дядя хранил карты.

Норма вздохнула.

— Хорошо, я посмотрю.

— А в обмен он хочет передать вам одну вещь, кото­рая вам понравится.

— Мне?

— Это сюрприз. Специальный подарок от Жоана. Вам обязательно понравится. Когда мы можем встре­титься?

Он услышал, как Норма вздохнула, и у него замерло сердце. Она ответила не сразу:

— Это так важно?

— Вопрос жизни и смерти, сеньора.

— Ладно, не преувеличивайте. Дело в том, что я уез­жаю и вернусь только в следующем месяце. Подожди­те, я загляну в записную книжку... — Она на несколько секунд смолкла, и он жадно пил ее тихое дыхание, тре­пет нежного рта, прижатого к трубке. — Да, вот, нашла. Приходите тринадцатого мая, в пятницу, часам к вось­ми вечера. Подходит?

— К вам домой? На Виллу?..

— Да, Жоан вам объяснит, где это. Всего доброго.

— Я знаю этот дом, сеньора, хотя уже целую кучу лет там не был. Всего хорошего. И счастливого пути...

Но, не дослушав его, Норма повесила трубку.

3

На бульваре Маре-де-Деу-де-Монсеррат есть особняк в стиле модерн. Этот дом с позолоченными башенками прячется под сенью сосен и елей и отгорожен от ули­цы бесконечно длинной оградой. На дворе лето 1943 года — ты еще не родилась, любовь моя... В нето­ропливых сумерках того далекого лета башенки свер­кают, как чистое золото, и мы, оборванные уличные мальчишки, слоняемся вокруг таинственного дома и мечтаем о приключениях.

Особняк, о котором идет речь, называется Вилла Валенти; чуть позже он превратится в маленький рай, подаренный мне судьбой — прости, любовь моя, эту заносчивость, — там ты родилась четыре года спустя. Эта роскошная вилла и поныне украшает наш квартал и мои воспоминания. У массивных ворот из кованого железа красуется крылатый дракон, попирающий чу­гунные лилии; в драконьей пасти желтеет гнилой ман­дарин, насаженный на острый, как кинжал, язык. Са­мый настоящий мандарин. Интересно, кто его туда запихнул? Я хочу есть и сейчас его слопаю, говорю я Фанеке, нашему главарю. Одна половинка мандарина вы­глядит вполне сносно, и у Фанеки тоже текут слюнки. Мы бросаем монетку, и мандарин достается ему... Тот лучезарный воскресный вечер, когда я впервые вошел в сад возле особняка, я помню так, словно это случилось сегодня. И попал я туда не как уличный воришка, а как гость. Все началось еще накануне, в субботу. Я снова ви­жу, как мы, местная шпана, карабкаемся на решетчатую ограду и тайком обрываем эвкалипты, склоненные под тяжестью осенних листьев, похожих на медные стиле­ты. Давид, Хайме, Рока, Фанека. Еще не решено, как про­вести вечер: обшарить парк Поэль и Лысую гору или покататься по улицам на роликовой доске. Давид пред­лагает сходить в пансион «Инеc», на кухню: вдруг ку­харка, сеньора Лола, угостит нас чем-нибудь в полдник. Трое соглашаются и уходят, а мы с Фанекой остаемся полноправными хозяевами роликовой доски — насто­ящего метеора с колесами-подшипниками, рулем-ве­ревкой и тормозами из старых башмаков.